Десмонд Бэгли - Письмо Виверо

— При чем здесь совпадение? — спросил я и обвел рукой сокровища, сложенные на полках. — Все эти предметы были принесены в жертву, не так ли? Майя отдавали Чаку свои самые ценные вещи. Я думаю, нет ничего невероятного в том, что статуэтку Виверо принесли в жертву подобным образом.

Фаллон осмотрел ее снова.

— Она была отлита, — признал он. — И это не техника майя. Вероятно, ее отлили Виверо, но, может быть, это не та самая статуэтка, о которой он писал. Он вполне мог сделать их несколько.

— Я предпочитаю думать, что это самая первая, — сказала Кэтрин.

Я обвел взглядом ряды сверкающих изделий на полках.

— Сколько все это стоит? — спросил я Фаллона. — Сколько денег могут принести наши находки на открытом аукционе?

— Эти предметы никогда не будут представлены к продаже, — сказал Фаллон мрачно. — Мексиканское правительство проследит за этим — так же как и я.

— Но предположим, что они появились на аукционе или на черном рынке. Сколько будет стоить весь лот?

Фаллон призадумался.

— Если эти изделия будут вывезены из страны и попадут в руки неразборчивого перекупщика — например, такого человека, как Джеррисон, — он сможет продать их примерно за полтора миллиона долларов.

Я перевел дыхание.

Мы еще и наполовину не закончили с сенотом, а уже нашли так много. С каждым днем мы находили все больше предметов, и интенсивность находок возрастала по мере того, как мы углублялись в ил. По оценке Фаллона, общая стоимость предметов, обнаруженных в сеноте, будет составлять не менее четырех миллионов долларов — может быть, даже пять миллионов.

Я сказал мягко:

— Неудивительно, что Гатт так заинтересован. А вы все не могли понять почему!

— Я думал о находках, которые бывают при обычных раскопках, — сказал Фаллон. — Предметы из золота, оставленные на поверхности, исчезли давным-давно, и здесь можно обнаружить очень мало. И я думал, что Гатта ввела в заблуждение уловка Виверо, сделанная им в письме. Я определенно не ожидал, что сенот окажется таким плодотворным. — Он забарабанил пальцами по столу. — Я считал, что Гатта интересует золото во имя золота — как обыкновенного охотника за сокровищами. — Он махнул рукой в сторону полок. — Стоимость чистого золота во всех этих изделиях не более чем пятнадцать-двадцать тысяч долларов.

— Но мы знаем, что Гатт не таков, — сказал я. — Как Харрис назвал его? Образованный гангстер. Он не похож на глупого воришку, способного расплавить золотые изделия; он знает их антикварную стоимость и знает, как их продать. Харрис уже установил связь между Гаттом и Джеррисоном, а вы сами только сейчас сказали, что Джеррисон может все продать без особых затруднений. Я советую вам забрать отсюда все наши находки и запереть их в самый большой банковский сейф, который только можно найти в Мехико.

— Разумеется, вы правы, — коротко сказал Фаллон. — Я это организую. И нам необходимо поставить в известность мексиканские власти о масштабах сделанных нами здесь открытий.

6

Сезон подходил к концу. Скоро должны были начаться дожди, и тогда работать на участке раскопок станет невозможно. Я мог смело предположить, что это никак не отразится на моей собственной работе в сеноте — нельзя стать мокрее мокрого, но было очевидно, что если раскопки будут продолжаться в сезон дождей, то участок неизбежно превратится в море грязи, поэтому Фаллон с видимой неохотой решил свернуть работы.

Это означало массовую эвакуацию в Лагерь-Один. Рудетски сильно беспокоился за все то оборудование, которое предстояло вывезти, но Фаллон отнесся к этой проблеме с полной несерьезностью.

— Оставьте его здесь, — сказал он беспечно. — Оно понадобится нам на следующий сезон.

Рудетски излил мне свое негодование.

— На следующий сезон здесь ничего не останется. Эти стервятники чиклерос растащат все подчистую.

— Не стоит из-за этого беспокоиться, — сказал я. — Фаллон может себе позволить купить новое оборудование.

Но бережливый Рудетски не мог с этим смириться и принялся с особой тщательностью упаковывать генераторы и насосы, чтобы укрыть их от непогоды, в надежде, что, возможно, чиклерос и не разграбят лагерь.

— Я зря трачу свое время, — сказал он мрачно, отдав распоряжение заколотить досками окна домиков. — Но черт возьми, я должен что-то сделать!

Так что мы эвакуировали Уашуанок. Большой вертолет прилетел и улетел, забрав с собой людей, которые раскапывали город. Перед тем, как улетать, молодые археологи попрощались с Фаллоном. Они горели энтузиазмом и горячо обещали вернуться на следующий сезон, когда начнутся настоящие раскопки зданий. Фаллон улыбался им с отеческой снисходительностью и помахал на прощание рукой. Но когда он вернулся к своим делам, на его лице появилось выражение странной грусти.

Он не принимал никакого участия в работах по эвакуации и отказался принимать какие-либо решения, поэтому Рудетски начал обращаться с вопросами ко мне. Я делал то, что считал правильным, и никак не мог понять, что случилось с Фаллоном. Он уединился в домике, в котором на полках хранились наши находки, и все свое время посвящал тому, что терпеливо их чистил, делая записи в своем блокноте. Он не позволял, чтобы ему мешали, и отказывался расстаться с драгоценными экспонатами.

— Они отправятся отсюда вместе со мной, — сказал он. — Займитесь остальными вещами и оставьте меня в покое.

Наконец пришло время улетать и нам. Лагерь был свернут до трех-четырех домиков, а то, что осталось, могло уместиться в двух грузовых вертолетах. Я направлялся к домику Фаллона, чтобы доложить ему об этом, когда ко мне в страшной спешке подбежал Рудетски.

— Пойдемте со мной в радиопалатку, — сказал он, переводя дыхание. — В Лагере-Один происходит что-то странное.

Я прошел вместе с ним и выслушал печальную историю. У них произошел пожар, и большой вертолет полностью сгорел.

— Кто-нибудь ранен? — рявкнул Рудетски.

Тоненький голосок, доносящийся с волнообразными перепадами из динамика, сообщил, что никто серьезно не пострадал; все обошлось парой слабых ожогов. Но вертолет был целиком уничтожен.

Рудетски проревел:

— Как, черт возьми, это произошло?

Голос нырнул в безмолвие, а затем появился снова, слегка окрепнув:

— …не знаю… так получилось…

— Просто так получилось, — повторил Рудетски с негодованием.

Я спросил:

— Что происходит с их передатчиком? Похоже, ему не хватает мощности.

— Что с вашим передатчиком? — сказал Рудетски в микрофон. — Прибавь громкость!