Владимир Востоков - Ошибка господина Роджерса

Сейчас мне не до чая. Однако пришлось отхлебнуть глоток. Я беру отпечатанный на машинке лист бумаги. В нем сообщалось о возникших у меня трудностях в установлении контакта с Фокиным. Указывалась и причина — большая занятость его и болезнь. Через Марину удалось узнать, что Фокин много работает, даже без выходных. Что касается Марины, то она встречается по-прежнему с Виктором, и, кажется, дела идут к помолвке. Далее объяснялось, при каких обстоятельствах были мною уничтожены средства тайнописи. Затем следовала просьба направлять письма на «до востребования» и указывался адрес. Обосновывалось это моей безопасностью.

— Может быть, указать, что я был с ним на рыбалке? — заметил я.

— Не будем спешить.

— Других замечаний у меня нет.

— В таком случае — за дело.

Я беру необходимые принадлежности и начинаю зашифровывать текст своего первого сообщения. «Лиха беда начало», — вспомнил я слова Насонова.

— Знак благополучия не забудьте поставить, — напоминает между делом мне Насонов.

— Как можно, Владимир Николаевич?

Очевидно, Насонов почувствовал в моем голосе обидные нотки, тут же откликнулся:

— И на старуху бывает проруха.

Когда все было готово, я передал сообщение Насонову.

— Итак, Алексей Иванович, пошла игра в поддавки. Лиха беда начало. Не мешало бы по этому поводу и по рюмочке. Как?! — И Насонов лукаво подмигнул.

— Так я ведь с вашей помощью бросил пить. Развращаете?!

— В таком случае оставим для более подходящего момента, — тут же согласился Насонов.

На том и порешили.

Итак, первая ласточка, как сказал Насонов, прилетела, а теперь полетела наша.

Я все больше и больше втягивался в этот процесс. Чувствовал, как крепла во мне уверенность, появлялась спортивная злость совершить что-то такое необыкновенное, даже героическое, чтобы заслужить похвалу и одобрение. Я лично готов пойти на любую жертву. Но, возможно, это будет впереди. А пока… Пока идет «игра в поддавки», как заметил Насонов.

Ответ на наше послание не заставил долго ждать.

«Дорогой друг! Мы получили Ваше письмо и рады, что и Вы получили то, что мы послали. Теперь главная наша с Вами задача — с соблюдением осторожности быстро двигаться к цели. Конечно, жаль, — что Вам не удалось встретиться с Фокиным и что Вы слабо использовали возможности Марины. Мы призываем Вас к активности и ожидаем от Вас полезных сведений. По достоинству оцениваем Вашу инициативу вести переписку по указанному Вами адресу. Мы довольны, что у Вас все в порядке».

— Что они хотят от Фокина? — спросил я Насонова.

— Роджерс же вам объяснял…

— Я помню. Но какова конечная-то цель?

— А вот это нам предстоит с вами узнать, если сумеем.

— Я буду стараться изо всех сил.

— Какое совпадение, — шутливо улыбаясь, заявил Насонов.

— Я серьезно…

— Я тоже. Давайте, Алексей Иванович, подумаем, как нам лучше обхитрить Роджерса.

После обмена мнениями мы составили очередное ему сообщение.

Из дневника Марины

«В доме суета. Готовимся к первомайскому празднику. Торжественное настроение. Стол почти накрыт. Осталась мелочовка. Поглядываем с мамой на часы. Скоро должен прийти отец. За последнее время он резко изменился. Бросил пить. Сейчас ждем его и волнуемся. Не сорвется ли? Ведь такой праздник. Но вот пришел отец, как и обещал. Совершенно трезвый. Мы с мамой в восторге. Сели за стол. К еще большему удовольствию, отец отпил всего один глоток и то сухого вина, Он весел. Внимателен. Отец ел и хвалил приготовленные блюда. Особенно нажимал на пирог с капустой.

— Отличный пирог. Отрежь-ка еще кусочек, — обращается он к маме.

Мама счастлива и радостна.

— Куда ты дел кирпич? — спрашиваю я.

— Какой кирпич?! — насторожился вдруг отец.

— Мы хотели с Мариной поточить нож и не нашли его, — говорит мама, с сожалением глядя на раскрошившийся кусок пирога.

— Пустил в дело. Неужели вы думаете, я его прихватил для точки ножей? — отвечает отец и, как мне показалось, почему-то прячет от нас глаза. Мы давно так дружно и весело не сидели. Слава богу, в доме наконец-то устанавливается теплый климат.

Позвонил Виктор. Поздравил с праздником и пригласил к себе.

Второго мая была у него на даче. Чествовали Ивана Петровича — отца Виктора. Он за какие-то серьезные труды награжден орденом Ленина. Гостей было много. Кругом оживление, умные разговоры. Бесконечные тосты, поздравления. И все же где-то скучновато. Из магнитофона лились звуки танго, но никто не танцевал. Мы с Виктором прошлись два раза, и на этом все закончилось. По-прежнему беспрерывно надрывался телефон: продолжались поздравления.

Мужчины разделились по группам. Кто обсуждал международные вопросы, кто служебные дела.

Мне это наскучило, и я попросила Виктора незаметно улизнуть в сад. Но не тут-то было. На пути появился Иван Петрович.

— Как поживает Алексей Иванович? — обращается он ко мне.

— Спасибо. Хорошо. Передает вам привет.

— Скажите ему… Впрочем, сейчас не могу… Так хочется тишины…

— Вид у вас измученный…

— Досталось ему, — вставил Виктор.

— Пришлось немного… Но ничего, отдохнем. Передайте и мой привет Алексею Ивановичу. Извините, я, кажется, вас задержал, молодые люди.

Мы вышли с Виктором в сад. Я еще не была здесь, поэтому для меня все было в диковинку. Двухэтажная дача утопала в сосновом лесу. Перед домом — большая клумба с тюльпанами. Дорожка к дому по бокам обсажена примулами, тюльпанами. В мае они уже зацвели. Красиво. Чистый воздух. Пьянящий запах хвои. Кругом все начинает зеленеть. Представляю себе, что здесь будет в пору общего цветения.

— Как хорошо здесь! — невольно вырвалось у меня, когда мы сели в диван-качалку, под красивым разноцветным тентом. Виктор толкнул диван, и мы, поджав под себя ноги, начали плавно раскачиваться.

— Хорошо. А ты все упрямилась приехать сюда. Я рад, что тебе здесь нравится, — говорит Виктор, нежно обняв меня и поцеловав в щеку. Я повернулась к нему, и мы оба замерли в долгом поцелуе.

— Вот они где, — вдруг как гром среди ясного неба раздался голос мамы Виктора. — Я пришла за вами. Пошли, — тоном, не терпящим возражений, закончила она.

Смущенные и покрасневшие, мы пошли за нею вслед.

Когда мы вошли в дом, гости уже сидели за столом. Все ждали нас. Продолжилось прерванное застолье.

«Смотрины»

Отношения с Роджерсам развивались по плану, разработанному чекистами. Доверие Роджерса ко мне и моим сообщениям вроде бы укреплялось и, судя по всему, сулило ему обнадеживающие перспективы.