Андрей Баширов - Оборотни Индии

Просидеть всю жизнь в тюрьме! Я никак не мог примириться с этой мыслью и немедленно начал продумывать планы побега. Долго я не мог придумать ничего подходящего, пока не вспомнил о деньгах, которые я успел скопить до того, как попал в тюрьму. Они были надежно припрятаны, и если бы мне удалось пустить их в ход, то я мог бы рассчитывать на успех.

Среди стражников был один молодой человек, который относился к нам подобрее, чем остальные. Иногда он даже подбадривал нас, говоря, что срок нашего заключения может оказаться гораздо короче, и приводил известные ему примеры, когда тот или иной преступник, о злодеяниях которого забывали с течением времени, неожиданно оказывался на свободе. Учитывая расположение этого человека, я как-то раз попросил его зайти к нам поздно вечером, когда ему выпадет черед охранять тюрьму, и поговорить со мной кое о чем. Он согласился и на следующий день пришел, как и обещал.

— Ты хотел мне что-то сказать, — негромко произнес он, остановившись у решетки, которой наше узилище было отгорожено от коридора. — Я пришел, так что говори.

— Слушай меня внимательно, — сказал я. — Тебя ждет немалая выгода, если ты поможешь нам.

— Что ты хочешь от меня?

— Помоги нам выбраться отсюда!

— Это невозможно! — отрицательно покачал головой стражник.

— Нет ничего невозможного, если тверда рука и отважно сердце! — воскликнул я. — Все пройдет, как надо, если только ты послушаешься меня. Знай, что у меня припрятана немалая сумма денег, и половина ее станет твоей, если ты поможешь нам бежать.

— Сколько там денег? — спросил стражник.

— Пятьсот рупий! Половина из них, повторяю, твоя!

— Все же я не понимаю, — озадаченно проговорил стражник, — как ты собираешься выйти из тюрьмы, даже если ты и сможешь выбраться отсюда?

— Предоставь это мне! — сказал я. — Так ты согласен?

Стражник глубоко задумался и долго не давал мне ответа, несмотря на все мои просьбы. Наконец он решился.

— Ладно! Что я должен сделать, Амир Али? Я послушаюсь тебя, если ты будешь говорить дело. Прежде всего — деньги, ведь я рискую своей жизнью.

— Ты помнишь две старые гробницы, одна из которых почти разрушена, что стоят у реки к северу от города, на расстоянии пушечного выстрела от городских стен? Знаешь? Отлично! В разрушенной гробнице сохранилось надгробие, под плитой которого, с восточной стороны, есть пустота. Тебе будет достаточно сдвинуть четыре больших камня, что лежат там, и увидишь внутри кувшин с деньгами. Ясно? Все, что ты должен сделать, это взять половину денег себе, а нам принести два маленьких напильника и немного топленого масла. Когда мы распилим свои цепи и решетку, я скажу тебе, что делать дальше.

Стражник не подвел нас и вновь пришел на следующий день.

Я здесь, как видишь, Амир Али! — сказал он. — Вот тебе новые острые английские напильники, а также масло. Я выполнил свое обещание.

— А деньги? — спросил я. — Ты их нашел?

— Не окажись они на месте, Амир Али, ты не видел бы меня сейчас здесь. Свою долю получишь, когда выйдешь отсюда. Ну и как же ты собираешься действовать?

— Закрывают ли на ночь ворота тюрьмы?

— Да, закрывают, но не запирают.

— Сколько человек их охраняют?

— Один, Амир Али! Все остальные в это время спят.

— Отлично, мой друг! Сегодня ночью мы перепилим оковы и одну из решеток и будем свободны.

Условившись с нами о встрече, чтобы отдать нам деньги, стражник ушел, а мы с Аппу немедленно принялись за работу. Напильники и впрямь были добрые, и прежде чем забрезжил рассвет, мы почти полностью перепилили и решетку и кандалы так, что хватило бы совсем небольшого нажатия, чтобы освободиться от них. Правда, как мы ни старались, напильники все же скрежетали довольно громко, несмотря на масло, но, к счастью, никто не пришел на шум.

— Ровно через день в это самое время мы будем свободны, Аппу! — ликовал я. — Мы покинем Лакхнау и выберем себе новое пристанище.

Мой друг Аппу был переполнен тех же надежд, что и я, и мы провели все утро в спорах о том, куда нам податься из Лакхнау и кого из наших товарищей мы сможем разыскать. Мы уже почти договорились обо всем, как вдруг я увидел, что в коридор тюрьмы вошел дарога с несколькими солдатами и прямиком направился к нашей клетке.

— Кажется, мы пропали! — прошептал я. — Он все знает!

Дарога повернул ключ в замке, распахнул дверь и стражники, ворвавшись внутрь, схватили нас.

— В чем дело? — вскричал я. — За что? Мы ничего не сделали!

— Посмотрите-ка на его оковы! — сказал дарога стражникам, а потом обратился ко мне. Ты не терял времени даром, Амир Али! Тебе, видать, пришлось немало попотеть, прежде чем ты перепилил их. Позволь дать тебе совет: когда будешь пилить в следующий раз, лей побольше масла или пили потише. Впрочем, полагаю, другой возможности у тебя не будет. Обыскать их!

Нас раздели донага и нашли напильники, которые мы спрятали в наших чалмах. Дарога внимательно осмотрел их.

— Напильники-то совсем новые! — сказал он. — Английские, к тому же. Говори, Амир, кто тебе их принес?

— Они у нас уже давно, с тех пор, как вы поймали нас. Просто вы, дети ослов, поленились обыскать нас тогда как следует.

Может быть, мы и впрямь отродье ослов, Амир Али, а все же не глупей тебя, — ухмыльнулся дарога. — У тебя просто есть свой человек среди стражи и, кажется, мы знаем, кто он. Думаю, что эти напильнички помогут нам доказать его вину, и пусть тогда он читает последнюю молитву, ибо голова его вскоре расстанется с его плечами. Да обыщите как следует камеру, ребята, в особенности внимательно осмотрите решетки. Я уверен, что наш достойный друг потрудился и над ними.

Пропил на решетке был вскоре найден, и хищной радости дароги не было предела.

Ну и дурак же ты, Амир Али! — сказал он. — Если бы ты сидел здесь смирно, то скорей всего тебя рано или поздно выпустили бы. Тебе придется горько сожалеть о своей глупости.

По его приказу нас перевели в другое узилище, настолько темное и тесное, что наше прежнее помещение могло показаться царскими покоями. Нас заковали в тяжкие оковы и заперли.

— Отдыхай! — сказал на прощанье дарога. — А когда отдохнешь, попробуй удрать снова, Амир Али!

Еще одна встреча с прошлым

Бесконечной вереницей потянулись томительные, тоскливые дни заключения. Я редко разговаривал с Аппу, да и он не испытывал жажды к общению, ибо оба мы глубоко погрузились в бездну безмолвного отчаяния. Я ел и пил без всякой охоты, а просто так, по привычке, да и еда, что нам давали, была самого отвратительного и грубого свойства. Наше зловонное узилище чистили очень редко, и в нем скапливались нечистоты. Блохи, вши и клопы мучили нас день и ночь. Я часто молился, прося Аллаха послать мне смерть, но просьбы мои оставались неуслышанными. Так, без малейшего проблеска надежды, прошли два первых года моего заключения. Я не жил, а просто существовал, не более того; временами мне начинало казаться, что, выпусти меня сейчас тюремщики на волю, я, ослабленный телом, а главное, душой, не смогу выдержать тягот и испытаний повседневной, обычной жизни и попрошусь обратно в тюрьму. Впрочем, это ерунда: на самом деле в глубине своей души я не сдавался и постоянно думал о свободе, загружая свой разум тщетными замыслами побега.