Сергей Заяицкий - Красавица с острова Люлю

— Здесь написано, — крикнул Цезарь, вынув из-под лат «Humanite» и взмахнув им: — Что синдикат рабочих…

— Цезарь показывает свою тогу, побывавшую в десятках боев.

— Клянусь, — крикнул Цезарь, — что, если мне не обещают прибавки, я во время объяснения с Клеопатрой покажу язык публике!

Он величественно сорвал с ветки простыню. Морис Фуко вне себя от ужаса заметался по полянке.

— Гоните его, — кричал яростно толстяк, — бейте его… Он испортил нам всю сцену… перестаньте вертеть…

Стрекот аппарата умолк.

— Что это значит, милостивый государь, — орал толстяк, — вы испортили нам по крайней мере три или четыре метра. Как вы осмелились сделать это.

Морис в страхе побежал к Бисанже, который, узнав его, быстро шепнул: «Ждите меня у ворот», а сам крикнул: «Это сумасшедший из соседней больницы… пустяки! Он никого не тронет!» И, воспользовавшись тем, что все бросились врассыпную, Морис пустился бегом по аллее. У ворот он упал на скамейку и подумал о том, что недаром он всегда ненавидел древнюю историю. Его в детстве не раз били палкой из-за Юлия Цезаря, а теперь опять чуть не побили.

Скоро зашуршал песок аллеи, и господин Бисанже показался у ворот, раскуривая сигару.

— Ха-ха-ха! Ваше канотье очень хорошо на Итальянском бульваре, но у стен Капитолия немного режет глаз… Не так ли!.. Но это пустяки, пока на свете существуют ножницы… Чик — и хронология удовлетворена! Или кто там еще?..

— Великая вещь кино, сударь! Одним взмахом ножниц уничтожается целая армия, целое столетие… Недавно у нас Наполеону вместо треуголки подсунули по ошибке цилиндр… Актеру, разумеется, все равно, он напялил его так, словно великий корсиканец никогда не снимал с головы цилиндра! Но я заметил вовремя, и неприятность оказалась всего в какие-нибудь полметра… Что значит полметра для братьев Патэ, сударь, когда они владеют капиталом в миллионы метров… О… это удивительные братья, сударь!.. Но сейчас у нас передышка, и я к вашим услугам… Клеопатра не едет… ее вызвали по телефону… Чем могу служить, сударь?

— Видите ли, я хотел вас расспросить об острове Люлю… Скажите, вы производили съемку на этом острове?..

— Все лучшие съемки за последние десять лет, сударь, произведены вот этою самою рукою… Сам Габриэль д'Аннунцио удивился однажды, почему я не отвертел себе руку… Привычка.

— Значит, вы объездили весь мир?..

— А как же! Для чего же мир, как если не для того, чтобы ездить по нем?..

— Так что вы были на острове Люлю и видели эту… эту… туземную девушку?..

— Не только видел, а вот этими самыми пальцами ущипнул ее за подбородок…

— И она в самом деле так хороша?..

— Не женщина, а персик… Так вот бы — ам! И проглотил бы, клянусь богом!

— А очень длительное путешествие на этот остров?

Господин Бисанже покачал головой.

— Целых полгода только море и вода… Акулы еще и киты… Скучища… Два раза подвергались опасности утонуть… Один раз спаслись, а другой… тоже спаслись… Ох, уж эти мне дальние плавания.

— А очень жарко на острове Люлю?

— Ужас… Я раз, скитаясь по безлюдному берегу, вспомнил свою родину прекрасную Францию и прослезился… И можете себе вообразить — слезы мои закипели!..

— И лихорадки?..

— Все так и трясутся… как на плохом фильме!

— Желтые?

— Виноват?

— Лихорадки, говорю, желтые?

— О, как яичница!..

— Гм! А как вы думаете, если бы вы поехали туда еще раз, вы могли бы отыскать эту девушку?

— С тех пор я объездил столько стран и снимал столько девушек… Но чем черт не шутит!..

— А остров не велик?..

— Островишка дрянненький…

— Так что там искать не так уж трудно?

— Что искать, сударь, — блоху у себя иной раз на спине не найдешь!

Морис Фуко поморщился.

— Я разумею — искать эту девушку… Например, я бы мог ее там найти? Как вы думаете?

— Охота вам, сударь! Если вам уж не терпится, так я вам скажу… у меня есть тетушка… почтенная дама, сударь, самого эдакого аристократического уклона… (Бисанже огляделся). Звякните ей по телефону, или еще лучше загляните к ней часиков в 10 вечера и скажите… Госпожа Обери, познакомьте меня и… а там распишите, что вам нужно… Недавно один мой знакомый влюбился в открытку с изображением королевы Виктории в молодости… И что же! Через два часа эта самая королева Виктория пила коньяк из его рюмки и называла его своим «индюшоночком»! Дай бог всякому иметь такую родственницу, сударь…

— Нет, нет… это все-таки не то…

— Ну, так ведь не воскресишь же самое Викторию. Да и неизвестно, если бы она и воскресла, стала бы она валандаться с вами!.. Теперь всюду суррогаты…

— Но не на острове Люлю, однако!..

— Там не додумались, но додумаются через год!..

По парку пронесся пронзительный свисток.

— Ого, — сказал г. Бисанже, — надо бежать… Мне сейчас предстоит чертовская пытка: извольте-ка снимать такую сценку: Клеопатра купается в бассейне, а Марк Антоний, сидя в кустах, наблюдает за ней… После этакой съемки влюбишься в вандомскую колонну, сударь, уверяю вас!

— А разве вы не в Египте производите съемки? В рекламах сказано, что съемки производятся в Египте.

— О, разумеется, в Египте!.. Пока это так… репетиции… Всего хорошего, сударь… Очень советую вам наведаться к моей тетушке…

Морис пошел по широкой дороге.

В облаке пыли перед ним возник вдруг автомобиль, и он едва успел спрятаться за телеграфный столб, как мимо промчались Роберт Валуа и полковник Ящиков, оживленно о чем-то спорившие. Морис, радуясь, что остался незамеченным, быстро пошел по предместью и тут на одном углу опять увидал судомойку… Думая, что она его выслеживает, он молча и сурово направился прямо к ней и сказал ей отрывисто:

— Вы мне писали? Не отпирайтесь!

Дерзкие и веселые глаза сверкнули в ответ.

— Еще и солнце не зашло, а ты уж пьян, как губка, воскликнула она, — а ну отчаливай, а не то мой муж так отдубасит тебя, что ты забудешь, чем пьют, ртом или ушами!..

Морис быстро пошел прочь, сопровождаемый улюлюканьем мальчишек. «Черт бы побрал этих женщин из народа, — подумал он, — они все похожи друг на друга… и все прехорошенькие!»

Он уже подходил к своему дому, когда возле аптеки увидал большое скопление народа. Из фиакра вынимали человека, левый рукав которого был в крови, а цилиндр словно перерезан гигантскими ножницами. В человеке он узнал адвоката Эбьена. Очевидно, Огюст наконец раскачался.

Глава V

Приятные и неприятные неожиданности

Прекрасная Тереза три дня не выходила из своей комнаты. Она ходила из угла в угол, как разъяренная тигрица.