Picaro - Шанхайский регтайм

— Все хорошо: старик и служанка лежат в своих комнатах связанные.

Кивнув, Абдалла быстро, почти бесшумно пошел по дорожке мимо корявых деревьев, отбрасывавших в свете выглянувшей луны причудливые тени. Сын покойной сестры старался не отставать.

Следом за подоспевшим турком нырнули в дом. Прошли в спальню, где на полу горела керосиновая лампа. С непривычки щурясь, Юсуф отошел к занавешенному покрывалом окну. Насупившийся Бога стоял около скомканной постели, поверх которой лежал связанный по рукам и ногам старик. Во рту Рустама Мухаммадзи торчала скрученная тряпка, заменявшая кляп, седые усы и бороду испачкала кровь из разбитого носа. Вытаращенные от ужаса глаза следили за налетчиками.

— Можете пока идти, — сказал Абдалла. — Поройтесь в доме, поищите что-нибудь для себя. Дверь прикройте.

Турки послушно вышли. Взяв лампу, Абдалла медленно прошелся по комнате, отбрасывая длинную ломаную тень. Старик Рустам с хлюпаньем потянул носом. Подойдя к нему, бухарец опустил лампу на пол и присел на корточки у тюфяка. Взял старика за руку чуть повыше стягивавшего кисти ремня. Вздрогнув, пленник замычал, пытаясь что-то сказать.

— Слушай меня очень внимательно, — начал Абдалла, — повторять я не буду. Сейчас я вытащу эту грязную тряпку и задам несколько вопросов. Ответишь честно — будешь жить. Соврешь — будем жечь пятки и резать шкуру на ремни. Выколем глаза…

Он вытащил импровизированный кляп. Рустам шумно и жадно задышал, закашлялся. Попросил воды.

— Подождешь, — бухарец жестом остановил двинувшегося с места племянника. — Воду получишь после того, как честно ответишь на вопрос. Но учти… я ответ знаю. Спрашиваю, чтобы проверить твою искренность. Если соврешь… — Абдалла взял старика за горло. — К тебе вечером приходил гость из Персии. Для кого он оставил письмо?

Сглотнув, пленник ответил, что письмо передали для брата покойной жены. Он живет под Кабулом. В селении… Голос Рустама оборвался: он захрипел, хватая воздух оскаленным ртом. С каждой секундой дядины пальцы все сильнее сжимали ему горло. Старик судорожно забился в постели.

— Придержи ему ноги, — Абдалла навалился на жертву. — Быстрее.

Стараясь не думать о том, что делает, Юсуф шагнул к постели и, опустившись на колени, зажал подмышкой костлявые лодыжки старика. Рустам страшно захрапел, налившиеся кровью глаза выпучились. Видя, что чуть-чуть и допрашиваемому придет конец, дядя разжал пальцы.

Срываясь с хрипа на кашель, несколько минут старик приходил в себя. Наконец, он обмяк, негромко застонал. Абдалла несильно шлепнул по лицу хозяина дома.

— Молчать, — сказал он. — Повторяю вопрос… Больше не врать, мое терпение кончилось. Для кого передали письмо?

— Для Ибрагим-бека (22), — выдохнул Рустам. — Правду говорю. Аллахом клянусь!

— Не кричи, — поморщился купец. — Ты прогневал бога и он не услышит твои крики. Но в этот раз ты сказал правду. Ты служишь Ибрагим-беку с прошлого лета… Куда ты спрятал письмо? Только не огорчай меня упрямством, пожалуйста.

Дядя вынул из широкого рукава халата короткий, острый нож. Показал пленнику. Тот мелко затрясся.

— Письмо здесь, — начал старик всхлипывая, — в комнате. Там у стены под ковром есть тайник. В левом углу.

Абдалла поднялся, подошел к стене и отвернул ковер:

— Здесь?

— Да, да, — затряс бородой Рустам.

Присев, бухарец поковырял кончиком ножа земляной пол. Нашел щель и поддел деревянную крышку тайника. Достал из него маленький медный кувшин с запечатанным горлышком. Сковырнув воск, вылил оливковое масло на пол. Заглянул внутрь кувшина и вытряхнул на ладонь алюминиевый футлярчик размером с указательный палец.

Абдалла вернулся к лампе и, рассмотрев футляр при ярком свете, раскрутил. Внутри оказался листок бумаги, свернутый в трубочку. Развернув письмо, торговец увидел знакомую ему тайнопись.

— Будем уходить, — сказал он племяннику. — Передай Ахмету, чтобы шел ко мне.

Выпустив ноги старика, Юсуф вышел из комнаты. Идя на свет масляной лампы, он отыскал воров в кладовой. Вдоль стен стояли открытые сундуки. Повсюду валялась одежда, рулоны тканей и медная посуда. На полу лежали два покрывала и Бога с Ахметом, деловито складывали на них отобранные вещи.

— Ахмет, тебя дядя зовет, — сказал Юсуф. — Заканчивайте с тряпками. Время идти.

— Сейчас, эфенди, — пробормотал турок.

Он торопливо свернул какой-то халат и добавил к своей куче. Привычно увязав краденое, вор потащил тюк из комнаты. Бога сунулся в сундук, стал торопливо выбрасывать из него вещи. На пол рядом с ногами Юсуфа посыпались какие-то бумаги, раскрывшись, шлепнулась книжка в кожаном переплете. Воспитанный в уважении к книгам, любивший читать молодой человек нагнулся за томиком.

Машинально взглянув на пожелтевшие страницы, он с удивлением увидел, что текст написан русскими буквами. Разобрав несколько строчек, заинтригованный Юсуф понял, что перед ним ежедневник какого-то русского. Заинтересовавшись находкой и стараясь отвлечься от мрачных мыслей, не покидавших его после ухода из дома Мустафы, он принялся листать страницы. Судя по датам, написано почти полсотни лет назад. На первой странице автограф:

"Дневник поручика Н-ского туркестанского стрелкового полка Владимира Бека"

В гостиной послышались торопливые шаги, и дядин голос резко позвал племянника. Вздрогнув от неожиданности, юноша захлопнул дневник и, поколебавшись, спрятал за полу халата. Будет что почитать в свободное время. Конечно, если оно появится. Поспешил на зов Абдаллы.

— Уходим, — приказал Абдалла, когда сын покойной сестры вышел к нему.

— А эти что… тут останутся? — поинтересовался Юсуф.

Глянув мимо племянника, бухарец ответил, что о турках беспокоиться нечего, сами о себе позаботятся.

— Без них дел полно, — выходя в сад, пробормотал Абдалла.

— А как же Рустам Мухаммадзи? Он же знает вас и в полицию побежит.

Услышав вопрос, торговец издал звук будто поперхнулся. Блеснув в лунном свете стеклышками очков, Абдалла сказал, что ему удалось убедить Рустама молчать о ночном визите.

— Он никому ничего не расскажет, — добавил дядя. — Можешь мне поверить…

Шанхай, 1934 год

Даже во сне лицо Натальи сохраняло привычное спокойно-равнодушное выражение. Некоторое время, борясь с желанием поцеловать, он наблюдал за спящей. С грустью думал, что похоже запутался, как муха в паутине. Еще на второй или третий день знакомства с бывшей машинисткой он с тревогой понял, что все время думает о ней. Стоило девушке уйти, как грудь заполняли тоска и беспокойство, исчезавшие только с ее возвращением. Вскоре Саше было мало одного секса. Его растущая с каждым днем страсть требовала ответного движения души Натальи, но разбивалась о маску, которую привычно носила женщина. А обострившееся восприятие невольно выхватывало из общения мельчайшие симптомы, свидетельствовавшие о безразличии к нему, как к мужчине. Заученные улыбки, имитирующие удовольствие стоны, рассеянный взгляд — опасной бритвой резали по воспаленным нервам.