Эрл Гарднер - Показания одноглазой свидетельницы

Кассирша смутно помнила ту женщину. Она просила разменять ей четверть доллара. Ей примерно лет тридцать – тридцать пять. Одета в темное пальто с меховым воротником. У нее была коричневая сумка из крокодиловой кожи. Нет, более подробно она не может ее описать. Да, бросила трубку. Как уходила женщина, кассирша не видела. У них столько дел...

– Из какой кабинки она звонила? – спросил Мейсон.

– Из той, что справа, около стенда с журналами.

– Я ее осмотрю, – сказал Мейсон.

Вместе с Деллой Стрит он прошел к кабинке.

– Продавец из рецептурного отдела определенно наблюдает за нами, шеф, – прошептала Делла.

– Возможно, он думает, что я из ФБР, – сказал Мейсон. – По-моему, у нас практически нет шансов узнать, что ее испугало, но все же нужно посмотреть. Раз она убежала так внезапно, то могла что-то оставить платок, кошелек или...

– Здесь на полочке лежит клочок бумаги и несколько монет, – сказала Делла Стрит, заглядывая в дверь через стекло.

Мейсон толкнул дверь. Делла Стрит проскользнула внутрь будки.

– Четыре монеты, сложенные столбиком на кусочке бумаги, – сказала она.

– Что это за бумажка?

– Здесь какой-то телефонный номер, нацарапанный карандашом. Майн девять шестьдесят четыре пятьдесят.

– Позвони, – сказал Мейсон. – Посмотрим, кто ответит.

– Вряд ли кто-нибудь ответит нам в это время ночи, – сказала Делла Стрит, опуская монету. – Алло! Да, да, спасибо... нет, ничего, я по ошибке набрала не тот номер. – Она положила трубку и с улыбкой повернулась к Мейсону. – Это был номер «Золотого гуся»!

– Дьявольщина! Я бы дорого дал, чтобы узнать, как она нас проследила. Что еще написано на этой бумажке?

– Какие-то цифры с другой стороны.

Цифры были записаны в одну строчку: 59-4П-38-3Л-19-2П-10-Л.

Мейсон, нахмурившись, разглядывал бумажку.

В это мгновение к ним быстро подошел продавец рецептурного отдела.

– Что-то нашли? – спросил он.

Мейсон улыбнулся и покачал головой.

– Нет, я просто записал ваш номер, – сказал он и, зевнув, пояснил: Все в порядке. Видите ли, моя двоюродная сестра страдает временной потерей памяти. Но она помнит почему-то мой номер телефона даже тогда, когда забывает и свою фамилию, и мою, и всех наших родственников.

– Понятно, – сказал продавец таким тоном, что ясно было, что он не понял ничего.

Мейсон повел Деллу Стрит к двери.

Мелкий моросящий дождик перешел в холодный ливень. Делла поспешно вскочила в машину.

– Б-р-р-р, замерзла, – сказала она. – В такую погоду на ногах должно быть что-то поплотнее, чем прозрачный нейлон. Что ты думаешь насчет этой бумажки с цифрами?

– Цифры, – сказал Мейсон, извлекая из кармана клочок бумаги, – это комбинация сейфа. Четыре раза вправо до пятидесяти девяти, три раза влево до тридцати восьми, два раза вправо до девятнадцати, потом влево и остановиться на десяти.

– Продавец все вертится около двери, – сказала Делла. – Я думаю, он хочет записать номер нашей машины.

Мейсон нажал на педаль. Машина тронулась, и дворники монотонно задвигались, сгоняя с ветрового стекла ручейки воды.

– Как ты распорядишься, шеф, – спросила Делла, – в какую графу я должна занести эти пятьсот семьдесят долларов?

– Я думаю, – сказал Мейсон, – что ты должна обозначить их как вклад мадам Х, пока мы не узнаем точно, кто наша клиентка. Может, мистер Карлин несколько просветит нас на этот счет.

– Ты собираешься рассказать ему что-нибудь о нашей клиентке?

– Ни единого слова, – ответил Мейсон. – И надеюсь, что он в самом деле угостит нас горячим кофе.

Наступила пауза и длилась до тех пор, пока Мейсон, повернув на Западную Лорендо-стрит, не оказался в сто шестьдесят восьмом квартале.

– Вот его дом, на той стороне, – объявил Мейсон.

– Какой он старомодный! – воскликнула Делла.

Мейсон кивнул.

– Наверно, при нем был обширный участок лет двадцать пять назад. Потом город начал расширяться, и владелец продал землю, но, как видишь, сохранил футов по тридцать-сорок с каждой стороны дома. Может, когда-то это было целое поместье. А теперь все пришло в упадок. Должно быть, дом уже давным-давно не красили. Ну что ж, давай войдем.

Мейсон развернул машину и поставил прямо перед домом.

– Как твои ноги?

– Все еще мокрые.

– А я надеялся, что возле печки просохнут. Смотри же не простудись.

– Не простужусь. А как ты?

– Я в полном порядке. У меня теплые ботинки.

Мейсон выключил свет, заглушил мотор и, обойдя машину, открыл дверцу для Деллы Стрит.

Они быстро прошли по цементной дорожке, ведущей к скрипучему крыльцу под навесом, укрепленным на резных деревянных столбах.

Мейсон попытался на ощупь отыскать звонок, как вдруг дверь приоткрылась и спокойный мужской голос сказал:

– Извините, там нет света возле двери. Вы – мистер Мейсон?

– Верно. А вы, как я догадываюсь, мистер Карлин.

– Да. Проходите, пожалуйста.

Карлин открыл дверь пошире. Делла Стрит и Перри Мейсон вошли.

– Неважная погода, – сказал Карлин. – Очень холодный дождь.

– Да, это довольно неприятно, – согласился Мейсон, исподтишка разглядывая и хозяина, и помещение, в которое они вошли.

В освещенной тусклой лампочкой передней стоял мужчина лет за шестьдесят, с круглой головой, негромким голосом и серыми глазами за толстыми стеклами очков, сквозь которые он насмешливо поглядывал на посетителей.

Его одежда была такой же ветхой и поношенной, как дом снаружи. Однобортный старомодный пиджак. Брюки явно давно не глажены. Ботинки так долго носились, что совершенно потеряли форму.

– Это обитель холостяка, – сказал Карлин. – Я живу один. Уборщица приходит только раз в неделю. Сам же я уборкой не занимаюсь. Так что уж не обессудьте.

– Все в порядке, – сказал Мейсон. – Это мы должны просить у вас извинения, что вторгаемся в такой поздний час. Однако дело, которое привело меня к вам, таково, что мы не могли ждать.

Карлин поправил очки и задумчиво прищурился на Мейсона. Правая сторона его лица была слегка искривлена – чуть приподнят уголок рта и несколько опущен краешек глаза. Все это создавало впечатление, будто Карлин постоянно приглядывается ко всему, что его окружает.

– Мой дом, – сказал он, – в вашем распоряжении. Я отлично представляю себе, мистер Мейсон, сколько у вас дел. Пожалуйста, пройдите в гостиную. У меня на плите горячий кофе...

– Ну, – воскликнул Мейсон, – вот это будет очень кстати.

– Со сливками, с сахаром или черный?

– Со сливками и с сахаром, – попросил Мейсон.

Гостиная явно отражала индивидуальность Карлина.

Здесь стояли три старомодных, покрытых чехлами кресла-качалки и два деревянных кресла с округлыми подлокотниками. На деревянных сиденьях кресел зияли дыры. В комнате не было ни одного торшера, и, очевидно, не было даже розеток в стене, так как прямо из патрона люстры, висевшей в середине потолка, тянулись провода. Из паутины проводов на шнурах свисали лампы, затененные картонными абажурами, зелеными снаружи и белыми внутри.