Десмонд Бэгли - Высокая цитадель

Он содрогнулся, закричал и открыл глаза. Вместо крика вышел хриплый стон, а вместо пушинок в воздухе перед ним плясали снежинки. Рядом простиралась ледяная пустыня. Он закоченел от холода, все части тела застыли, и он понял, что если будет спать, то уже никогда не проснется.

Что-то было странное во всей картине, открывшейся сейчас его взору, и он никак не мог понять, что именно. Он напряг мозг, и вдруг его озарило: не было ветра. Он с трудом встал и посмотрел на небо. Туман быстро рассеивался, и сквозь образовавшиеся промоины начинало виднеться голубое небо.

Родэ повернулся к Форестеру, который лежал неподалеку прижавшись щекой ко льду. Возможно, он был мертв. Наклонившись над ним, Родэ потряс его за плечо — голова безжизненно замоталась.

— Проснитесь, — прохрипел он. — Ну же, проснитесь!

Он опять встряхнул Форестера, затем взял его кисть, чтобы пощупать пульс. Под синей холодной кожей слабо билась тоненькая жилка, и он понял, что Форестер еще жив — едва жив.

За то время пока он спал, керогаз заглох. В бутылке оставалось еще немного керосина. Он, нервничая, заправил спасительный очаг тепла, согрел воды и вылил ее на голову Форестера в надежде, что тепло выведет его мозг из оцепенения. Через некоторое время тот и в самом деле зашевелился и забормотал что-то нечленораздельное. Родэ ударил его по щеке.

— Просыпайтесь, — сказал он. — Сейчас нельзя сдаваться.

Он попытался поставить Форестера на ноги, но тот не устоял. Снова вздернув его вверх, прижал тело к себе, не давая ему упасть.

— Не спать, не спать, — приговаривал он, — надо идти. — Отыскав в кармане последний оставшийся кусочек коки, он насильно всунул его в рот Форестеру. — Жуйте и идите.

Постепенно Форестер пришел в себя — не полностью, но достаточно для того, чтобы механически передвигать ноги. Родэ провел его несколько раз туда-сюда по ледяной площадке, чтобы он немного размялся и согрелся. И все время говорил — не для того чтобы сообщить что-то Форестеру, а чтобы тишина, охватившая горы после того, как ветер утих, не была такой мертвящей.

— Через два часа будет темно, — сказал он. — Мы должны дойти до перевала задолго до этого. Постойте спокойно, я закреплю веревку.

Форестер послушно встал, покачиваясь из стороны в сторону, пока Родэ возился с узлом.

— Можете идти за мной? Можете? — спросил Родэ.

Форестер медленно кивнул, глаза его были наполовину закрыты.

— Хорошо. Тогда идем.

Родэ вновь был впереди. Они вышли из своего укрытия и двинулись вверх по склону горы. Видимость теперь была хорошая, и перевал лежал вверху прямо перед ними — до него было как будто всего несколько шагов.

Внизу расстилалось море облаков, ослепительно сиявших в свете заходящего солнца. Казалось, они были высечены из тверди и по ним можно было ходить.

Он посмотрел на снежные склоны и сразу же увидел то, чего не было видно во время метели — четкий каменный хребет, ведущий прямо к перевалу. Покров снега на нем не должен быть глубоким, и по нему сравнительно легко можно было достичь цели. Он дернул за веревку и шагнул вперед. Затем оглянулся на Форестера.

Тот был в состоянии какого-то леденящего кошмара. Совсем недавно ему было так тепло, так удобно, а Родэ так грубо и безжалостно вырвал его из блаженства, и он опять оказался в этих горах. Какого дьявола нужно этому парню? Почему он не мог оставить его в покое, в сладком сне, вместо того чтобы тащить куда-то? Ну ладно, Родэ все же неплохой парень, надо слушаться его. Но зачем нужны эти горы? Что им тут делать?

Он пытался направить поток бессвязных мыслей в определенное русло, но ничего не получалось. Смутно вспоминалось падение с обрыва, и то, что этот парень Родэ спас его. Ну что ж, если так, он имеет право покомандовать. Неизвестно, чего он хочет, но нужно идти за ним до конца.

И Форестер брел и брел за Родэ, нетвердо передвигаясь. Часто падал, потому что ноги его были ватными и не слушались. Всякий раз Родэ подходил к нему и помогал встать. Однажды он стал скользить вниз. Родэ тоже потерял равновесие, и они оба чуть не покатились по склону. Родэ удалось каблуками затормозить и остановить падение.

Больная нога мешала Родэ идти, но еще больше задерживал Форестер. Тем не менее они продвигались неплохо, и перевал постепенно приближался. До него оставалось еще футов двести, когда Форестер рухнул в последний раз. Родэ опять попытался поднять его, но не смог — тот не стоял на ногах. Холод и усталость вытянули все силы из этого крепкого человека, и он лежал на снегу не в состоянии пошевелить ни ногой, ни рукой.

Через какое-то время в его взоре появилась осмысленность, и он пристально посмотрел в глаза Родэ.

— Оставьте меня, Мигель, — прошептал он, с трудом сглатывая слюну. — Я не могу больше. А вам обязательно надо дойти до цели.

Родэ молчал. Форестер прохрипел:

— Черт возьми, идите же отсюда.

Хотя голос его был почти не слышен, ему казалось, что он кричит громко и с надрывом. Последние силы оставили его, и он потерял сознание.

По-прежнему молча Родэ наклонился, поднял Форестера под мышки, подсел под него и с громадным усилием взвалил себе на плечи. Нога его болела, он шатался от груза и слабости, но заставил себя сделать шаг вперед. Затем еще один. Еще. Еще…

Так он поднимался в гору, с хрипом втягивая в себя разреженный воздух, чувствуя, что жилы ног вот-вот разорвутся от напряжения. Руки Форестера болтались сзади и при каждом шаге колотили Родэ по пояснице. Вначале это раздражало его, но вскоре он перестал ощущать эти удары. Он вообще перестал что-либо ощущать. Тело его было мертво, и лишь одна искорка воли мерцала в нем и заставляла его двигаться. Он не видел ни снега, ни неба, ни вершин, ни обрывов. Он ничего не видел — в глазах стояла тьма, в которой время от времени вспыхивали какие-то сполохи.

Одна нога шла вперед легко — здоровая нога. Вторая в поисках точки опоры выделывала замысловатый полукруг. С ней было труднее — она совсем занемела и ничего не чувствовала. Однако сам себя подхлестывал: медленно, очень медленно — ногу вперед. Обопрись. Хорошо. Теперь тяни другую. Так. Отдохни.

Он начал считать шаги, но, дойдя до одиннадцати, сбился. Начал снова, и на этот раз дошел до восьми. После этого он оставил счет и был доволен просто тем, что хоть как-то передвигает ноги.

Шаг… остановка… опора… замах… шаг… остановка… опора… замах… шаг… остановка… опора… замах… шаг… Что-то яркое появилось перед его закрытыми глазами. Он разлепил веки и увидел светящие ему прямо в лицо лучи солнца. Он остановился, зажмурился от боли, но перед этим успел заметить на горизонте серебристую полосу.