Рэки Кавахара - Ускоренный мир. Том 4. Вверх, к синему небу.

Если «Brain Burst» потерян, BIC сразу же тоже прекращает функционировать и просто растворяется.

BIC представляет собой сгусток синтетических белковых микромашин. Их вполне можно запрограммировать так, чтобы они разделились и растворились; если такое произойдет, их уже никаким сканером не засечешь. А значит, с помощью этой карты нельзя добиться отчисления Номи из школы.

Следовательно, Харуюки и остальным не удастся просто взять и разорвать все отношения с Номи. Придется снова вступить с ним в переговоры и добиться того, чтобы он стер видео. Эта тема висела в душах обоих друзей тяжелым грузом.

Допив свой напиток, Такуму отправился в кухню, выкинул остатки льда, сполоснул стакан из переработанных отходов и бросил его в пакет, предназначенный специально для таких стаканов, после чего сказал:

– Ладно, увидимся в школе в понедельник. Когда ты пойдешь говорить с Номи, мне пойти с тобой?

– Не, все будет в порядке. Я пойду один, но все равно спасибо. Отлично поработали сегодня.

Проводив Такуму до входной двери, Харуюки вернулся в гостиную, чтобы прибраться, и вздохнул.

Посмотрел на часы на виртуальном рабочем столе, потом на вечернее небо за окном.

Интересно, она все еще в самолете? Или уже в аэропорту?

Поймав себя на этой рассеянной мысли, Харуюки тряхнул головой и переключился. Он увидит ее в школе в понедельник. Он уже неделю терпел, потерпит еще полтора дня.

Вот почему, когда сразу после того, как он взял чувства под контроль, раздался звонок в дверь, Харуюки решил, что это Такуму что-то забыл, и до последнего момента ничего не подозревал.

Он не стал утруждать себя открытием окна интеркома, а просто вернулся к двери и отпер замок со словами «ага, иду».

– И что ты за-…

Последний слог «-был» застрял у него в горле, и Харуюки перестал дышать. Сам того не сознавая, он выпучил глаза до предела, глядя на то, что было за дверью.

Там стояла девушка в форме средней школы Умесато. С правой руки ее свисал бумажный пакет, с левой дорожная сумка с моторчиком; бордовый бант и длинные черные волосы слегка покачивались; и еще от нее слабо пахло югом.

– …Сколько ты еще собираешься изображать ледяную статую?

После этих ее слов мозг Харуюки наконец перезагрузился. Несколько раз подряд хрипло вдохнув-выдохнув, Харуюки наконец просипел:

– …Се, се, сем, сепа… семпай?! Что, что, что ты…

– Как невежливо. А ведь я отправилась к тебе прямо из Ханэды[23], чтобы побыстрее доставить сувенир.

Черноснежка мило надула щеки; увидев это выражение лица, Харуюки резко выпрямился, замахал рукой со страшной скоростью, будто робот-регулировщик, и залепетал:

– Аа, п-проходи, проходи! Входи, пожалуйста!

– Спасибо. Прошу прощения за вторжение.

Кивнув, Черноснежка шагнула за порог, сняла туфли, поставила дорожную сумку и прошла в коридор. Потом быстро обогнула Харуюки и направилась в гостиную.

Побежав за ней на заплетающихся ногах, Харуюки оглядывал квартиру, понятия не имея, что теперь делать, и наконец сказал:

– …Ээ, это, мама всегда приходит домой очень поздно.

– Я знаю. Поэтому и пришла.

– П-понятно. Эээ, это… О, знаю, п-пойду приготовлю ч-чаю.

Когда Харуюки направился в кухню, повторяя про себя: «Сперва успокойся! Разберись спокойно!» – Черноснежка со словами «ах, да» сунула руку в бумажный пакет.

– Может, заодно вот это разогреешь в микроволновке?

Вытащила она громадное красно-бурое шарообразное нечто. Взяв 15-сантиметровый шар в руки, Харуюки пристально уставился на него.

На прозрачной упаковке очень окинавским на вид шрифтом было написано: «Бомба андаги».

– …Ээ, это… сата андаги?

– Да. Ты просил привезти тебе что-то там тридцатисантиметровое, верно? Как я и подозревала, таких больших там не делают, вот, взяла что было.

– Не, не, это тоже громадное. Просто удивительно, какое большое.

– Правда? Я тоже удивилась, когда увидела.

Глядя на захихикавшую Черноснежку, Харуюки наконец ощутил, как напряжение покидает его тело. И в то же время глаза его сами собой стали влажными; он поспешно отвернулся и отступил в кухню.

Достал из упаковки громадный окинавский пончик и отправил греться в микроволновку. Потом отнес на стол бутылку улуна и два стакана, положил на тарелку разогретое андаги и, подумав немного, добавил туда же небольшой нож.

Черноснежка уже сидела за столом. Взяв с тарелки нож, она разрезала андаги на две абсолютно равные части; как и ожидалось, острым прибором она пользовалась с уверенностью специалиста. Одну из половинок, от золотистого среза которой поднимался теплый пар, она протянула Харуюки.

– П-приятного аппетита.

Он взял предложенную порцию и тут же откусил большой кусок. Наслаждаясь вкусом хрустящей корочки и влажной внутренности, он подумал: Понятно, размер тоже имеет значение.

– Э-это, очень вкусно.

– Понятно, я рада.

Лишь сейчас Харуюки наконец добрался до вопроса: «А вообще – почему я попросил всего лишь громадное андаги?»

Работая челюстями, он отчаянно пытался вспомнить, что же он тогда делал; тем временем Черноснежка, сидящая по ту сторону стола с улыбкой на своем прекрасном, как нарцисс, лице, улыбнулась еще шире – и произнесла:

– Теперь, Харуюки-кун.

– Д-да?

– Я собираюсь сказать тебе, что я сейчас чувствую.

– Д… да.

– Сорок девять процентов меня хотят похвалить тебя за то, что ты так хорошо старался. Пятьдесят процентов меня хотят задать тебе хорошую трепку.

…А оставшийся один процент?..

Харуюки был не в том положении, чтобы задать этот вопрос вслух, так что он просто резко выпрямил спину. Здоровенный кусок пищи застрял у него в глотке; кое-как сумев его проглотить, Харуюки на полной скорости принялся кланяться.

– П-прости! Это все я виноват. Я решил не доставлять семпаю проблем во время поездки, но в итоге все равно тебе пришлось расхлебывать…. И ты даже скакала пятнадцать часов с Окинавы…

– Послушай.

Улыбка на лице Черноснежки внезапно сменилась угрожающим выражением, и она заговорила очень недовольным тоном:

– Я сержусь на тебя вовсе не потому, что мне пришлось драться. Наоборот. Почему ты с самого начала мне не рассказал? Объяснил бы, что происходит, всего в нескольких словах, и я тут же сбежала бы с Окинавы и вернулась сюда!

– Э-это, ну… потому что это твоя единственная школьная поездка за всю жизнь…

– Все равно там было не очень-то здорово! Или ты не поймешь, пока я заодно не объясню, почему?!

Произнеся это с таким напором, что, будь она сейчас в своем дуэльном аватаре, одним только этим напором наверняка разрубила бы стол напополам, Черноснежка затем надулась. Но, к счастью, тут же шумно выдохнула и продолжила уже на тон ниже: