Том Эгеланн - Евангелие Люцифера

— Все до единой двери, — заверил начальник охраны, — были надежно заперты, когда заключенные были обнаружены мертвыми в положенное время завтрака, в половине восьмого.

Мы перешли в дежурную комнату в коридоре. Даже сюда доходил запах крови.

— Может быть, они убили друг друга? — спросил я.

— Двери были заперты снаружи. Двумя ключами.

— Ну а если кто-то сумел украсть комплект ключей?

— Невероятно!

— А если?

— В камерах нет оружия, ножей, даже бритвенных лезвий.

— Сколько человек дежурило в ту ночь?

— Три группы. Восемнадцать вооруженных мужчин. Двое в коридоре. Четверо в дежурной комнате. Шестеро во дворе. Шестеро на улице.

— Мог ли кто-нибудь суметь пройти мимо всех охранников, войти в запертые камеры, убить монахов, снова запереть двери и исчезнуть?

— Нет.

— Тогда это значит, что охранники были соучастниками?

— Ни в коем случае! Проверенные, надежные люди.

— Профессионалы?

— Самые лучшие.

— Каждого наемника можно купить…

— Только не моих!

— …если заплатить побольше.

— Я предпочитаю пропустить оскорбление мимо ушей.

— Их допросили?

— Конечно. Все, кто дежурил сегодня ночью, на местах. Если бы они участвовали в убийствах, уже давно сбежали бы.

— Если только не остались, чтобы на них как раз не подумали.

— Вы не просто подозрительны. У вас слишком бурная фантазия.

— Когда наступила смерть?

— По предварительному заключению врача, все умерли с пяти до половины шестого утра.

— На рассвете, — сказал К. К. — В это время дракулианцы обычно отнимают жизнь у своих жертв. На рассвете или в сумерках на исходе дня.

В череде охранников, врачей и полицейских был один человек, который резко отличался от остальных.

Крупных размеров, с лысеющей головой, в белой рубашке и синем галстуке с монограммой. Несмотря на толстый живот, редкие волосы и круги пота под мышками, он напоминал хулиганистого мальчишку, который забрался в построенный в буковой кроне деревянный домик и оттуда планировал налет на соседние участки.

— Марк! — окликнул его К. К.

Марк задыхался и двигался рывками, чем походил на фигурку из узкопленочного фильма, пленка которого застревала в кинопроекторе. Обернувшись и обнаружив К. К. через толстые стекла очков, он так и засиял во всем своем добродушии. Можно было подумать, что резня его никак не касалась.

— Это Бьорн, — представил меня К. К., — Бьорн Белтэ.

— А! Археолог! Человек с манускриптом! — Марк встретил мой взгляд с обезоруживающей улыбкой и взял меня за руку. — Маркус Вандерлейден Третий. Все зовут меня Марк, просто Марк. Моего деда назвали в честь Марка Аврелия. Знаешь такого? Это император? Marcus Aurelius Antonius Augustus! — Он провозгласил это имя так громко и торжественно, что привлек по-утреннему недовольные взгляды нескольких охранников. — Что касается «Третьего», обвинять меня не надо. Мой отец — сноб. Единственная причина, по которой меня назвали в честь деда и отца, была та, что он мечтал иметь сына по имени Маркус Вандерлейден — проклятие! — Третий. Как король или кто там еще. Они надеялись, что я унаследую банк. И тогда я встряхнул это чертово благородное генеалогическое древо от самых его снобистских корней до аристократической кроны, приступив к изучению международной политики, а затем внедрившись в сферу государственного управления. Они до сих пор не отошли от шока. Вот я и рассказал свою биографию в самом сжатом очерке.

— Что вы здесь делаете?

— Здесь? Здесь, в тюрьме? Здесь, в Риме?

— Марк входит в мой штаб, — сказал К. К. — Он…

Громкий крик прервал К. К.:

— Мистер Коллинз!

Начальник охраны поманил К. К., и они вошли в камеру Примипила.

— Так что же вы делаете в тюрьме?

— Хороший вопрос. Дьявольски хороший вопрос. Какого черта делаю я здесь? — Он остановился, размышляя, как будто вопрос касался загадки Вселенной. Потом он как бы пришел в себя. — Я вам кое-что покажу.

Он потянул меня в первую камеру.

Монах с большим носом спал мирным сном в луже застывшей крови. Обнаженный. Окровавленный. Белый. Он казался ненастоящим, как будто его тело заменили куклой.

На стенах кровь. Впечатление ужасное. Поэтому на слово я обратил внимание только тогда, когда проследил за взглядом Марка.

На стене кто-то нарисовал трикветр и кровью написал большими рукописными буквами:

SFANT

Я почувствовал ужас и отвращение.

Кто написал его? Монах перед смертью? Убийца?

— Подобные слова написаны во всех камерах, — сказал Марк.

— Что написано в других камерах?

— Не знаю. Разные слова.

— Что это значит?

— Мы еще не знаем. Сначала надо перевести. Мы думаем, что это по-румынски. Монахи написали какое-то сообщение своей кровью и умерли.

— Зачем?

— Для всех дракулианцев написанное кровью имеет сакральное значение. Кровь священна. Если написать сообщение кровью многих умирающих, то это придаст особую силу молитве. Точно так же у христиан молитва всей собравшейся общины, по-видимому, имеет особый вес у Бога. Идем!

Во второй камере монах лежал лицом к двери, как будто ему больше всего хотелось увидеть реакцию тех, кто войдет. На лице жуткая гримаса: глаза широко раскрыты, губы оттянуты назад, зубы обнажены. На стене он написал:

SANGE

Под буквами и трикветром стекавшая кровь застыла темно-красными полосами.

— Ужасно, правда? — прошептал Марк.

— Сначала sfant. Теперь sange. Их монастырь называется Sfant sange.

— Так оно и есть. По-румынски это значит примерно «святая кровь».

Только камера Примипила была недоступна, там работали техники. Марк и я записали разные слова, переходя из камеры в камеру. В конце концов мы получили такой список слов:

SFANT SANGE MAESTRU SATANA

DORMI CADAVRU PIRAMIDA TREZI

HARGA-ME-GIDDO-DOM

— О чем тебе говорят эти слова? — спросил Марк.

— Не очень о многом, если не считать «святой крови». Я предполагаю, что Satana — это Сатана. Harma-me-giddo-dom означает «Судный день», Армагеддон.

«Но почему именно эти, на первый взгляд бессмысленные, слова?» — подумал я. Почему они не написали, кто их убил? Этот вопрос дал толчок внезапному и дикому предположению. Против своего желания я понял, что произошло. Я взглянул на Марка:

— Вы ведь тоже поняли, что произошло?

— А вы?

— Думаю, что понял.

— Нам надо поговорить. Можем мы встретиться в посольстве через несколько часов?