Беглец - Александр Федорович Косенков

остановились. Некоторое время молчали, приглядываясь и решая, с чего начать. Наконец один из них, явно из «руководящего состава», спросил:

— Мужики, по какому поводу вы здесь нарисовались и что намерены делать на нашей собственной территории, где мы собирались сегодня культурно отдохнуть?

— Тогда все понятно, — насмешливо согласился охранник.

— Чего тебе понятно, дядя? — грубо поинтересовался один из тройки.

— Что этот сумасшедший дом ваша исконная территория. Это всё объясняет.

— Что именно?

— Почему вы по ночам грязь месите, собак пугаете, правила дорожного движения не соблюдаете. За это, конечно, штраф солидный полагается, но раз вы из сумасшедшего дома, обойдемся пока внушением и первым и последним предупреждением во избежание возможных серьезных последствий, — продолжал насмехаться охранник и на последних словах вынул из кармана правую руку, в которой держал пистолет.

— Только не надо пугать, — заявил, выступив вперед третий, и тоже выпростал из кармана пистолет. — Нас много, а вас всего двое. Дядя Федя не считается. Хоть он и учитель физкультуры, но бегать давно разучился. Ему сейчас только бы лекции читать и своего дурачка оберегать. Его мы обижать не будем. Преимущество полностью на нашей стороне. Поэтому выдвигаем ультиматум — линять отсюда и не оглядываться. Пока я вам колеса не прострелил.

— Ты из своего пугача даже ворону не подстрелишь, — перешел уже на более серьезный тон охранник. — А вот мы для профилактики более ответственное оружие продемонстрируем.

Охранник двумя выстрелами погасил фары в головной машине приехавших.

В наступившей темноте стала почти неразличимой попятившаяся тройка, но вспыхнувшие как по команде фары на остальных машинах и мотоциклах осветили покидаемое главарями поле боя и отступивших на всякий случай за свои машины охранника и шофера. Как только ретировавшаяся тройка забралась в свою ослепшую машину, почти одновременно взвыли все моторы, и кавалькада тронулась по ненакатанной и почти неразличимой дороге в объезд усадьбы. Замыкающей на сей раз оказалась головная машина. Когда вопящая и ошалело гудящая всеми своими сигнальными средствами колонна оказалась на задах усадьбы, пересекая бывший усадебный хоздвор, из одной из притормозивших машинешек выскочил долговязый подросток и что было сил запустил в одно из окон второго этажа бутылку. Бутылка явно была начинена какой-то горючей смесью. Было хорошо видно, как в окне почти сразу вспыхнул огонь. Через минуты машины и все прочие средства передвижения выкатились со двора на основную аллею и стали быстро удаляться в неизвестном направлении.

Убедившись, что нагрянувшие гости укатили восвояси, охранник спрятал пистолет, открыл входную дверь и вошел внутрь.

— Что там у вас? — спросил Зуев.

— Шпана деревенская.

— Кто стрелял?

— Я. Для профилактики. Рванули кто куда.

— Не вернутся?

— Не думаю.

— Если вернутся, стреляй по колесам. И кого-нибудь из них сюда.

— Ясно. Не вернутся они. Шпана.

— Горит что-то, — стал принюхиваться Федор Николаевич.

— Черти дом подожгли! — закричала Женщина.

— В окно наверху что-то кинули сволота, — догадался Вениамин.

В темном проеме выходящей на второй этаж лестницы замелькали отблески огня. Запахло дымом.

— Действительно горит, — испугался Бова.

— Конец твоей мечте, Зотов, — с наигранной торжественностью провозгласила Ольга. — Сгорит она теперь синим пламенем. Местные черти не хотят, чтобы тут хозяйничали черти приезжие.

— Рада? Все туда! — закричал Зотов. — Все! Есть тут где-нибудь вода?

— Колодец на задах, — стала объяснять Женщина. — А ведро у меня имеется, запрятанное. Из-под молока.

Убежала.

Федор Николаевич направился к лестнице.

— Потушим, — успокоил он Зотова. — Там и гореть-то нечему. Пол, стены да койки железные.

Остальные тоже довольно быстро разошлись. Остались только Зотов и Ленчик.

— А ты чего не помогаешь? — спросил Зотов сжавшегося в комок у погасшей печки мальчишку.

— Боюся, — тонким, каким-то не своим голосом просипел тот.

— Чего ты боишься?

— Этот придет.

— Кто?

— Мажродом.

— Кто-кто?

— Который свечки зажигает. И все вспыхивает.

— Кто это тебе рассказал?

— Федя. Он всё рассказывает, рассказывает.

— Он тебе кто? Дед?

— Не. Просто Федя. Он учителем был.

— А отец у тебя где?

— Не знаю. Светка говорит — Венька папка. Он у мамки целый год жил. А как я родился, назад ушел. Я его спрашиваю — ты мой папка? А он смеётся и на гармошке играет. Говорит, я уже старый для папки. А сам в запрошлом году к Полканихе приставал. Она его граблями как понужнула… — Захихикал. — Мне и без папки хорошо. А то будет ещё одним нахлебником. Мамка и так больная. Сегодня даже пожрать не сготовила.

Зотов подъехал к нему поближе.

— Понятно. Я вот тоже не знаю, кто у меня папка. И ничего, как видишь, живу.

— Я тоже хочу в такой коляске жить. Поехал бы и поехал. А то пацаны велик не дают. Уедешь, говорят, ищи потом тебя.

И грустно добавил:

— Я дурачок.

— Кто тебе сказал?

— Все говорят. Только Венька не говорит. Он меня ангелом называет или этим… Херувимом. Может, он правда папка?

В это время неожиданно распахнулась входная дверь, и вошел Николай. Некоторое время он молча стоял в дверях, даже не поздоровался, внимательно оглядывая окружающее, скудно освещенное полусгнившее пространство, которое, судя по выражению его лица, ему почему-то понравилось, как своей несуразной обстановкой, так и бросающимися в глаза признаками окончательной разрухи. В руках он держал портрет какой-то женщины. Явно из тех, что раньше, тщательно сверяясь с фотографиями, воспроизводили местные художники по заданию местных партийных органов для стандартных Досок почета. В это самое время, затушив начинающийся было пожар, по бывшей парадной лестнице один за одним стали спускаться добровольные пожарники. Не было среди них только Женщины.

— Тушил бы и далее, если бы дали. Только и делов, что за комаром с топором, — громко отчитался Вениамин о проделанной работе.

— Не скажите, могли быть весьма серьезные осложнения, — возразил отряхивающий с себя сажу и пыль Бова.

Разглядев Николая, он сразу сменил деловой тон на насмешливое запанибратское общение:

— Николай Игоревич! Вы, как всегда, всех опосля. Самое для вас интересное только что закончилось. Врагам так и не удалось помешать нашим планам.

— Напротив, уважаемый парапсихолог, — подхватив его тон, возразил Николай. — Самое интересное только начинается.

Разглядев среди спускающихся по бывшей парадной лестнице Ольгу, как и остальные, перемазанную пылью и сажей, он с уже нескрываемой насмешкой обратился именно к ней:

— Уважаемая Ольга Александровна, спешу вас обрадовать. Покупка всей этой рухляди отменяется. Вы ведь, кажется, очень этого хотели.

— Жалко, — не сразу уразумев, о чем речь, остановилась Ольга. — А мне начинает здесь нравиться.

— Тебе? Здесь? — растерялся Николай. — Три дня назад ты была в ужасе от подобной перспективы.

— Ты даже не представляешь, как тут интересно. Мы только что потушили пожар. А отец Дмитрий уронил на меня какую-то полку.

— Простите