Сергей Бельченко - Фронт без линии фронта

Однажды, когда мы подходили к деревне Дубинки, которая находилась километрах в двадцати от Могилева, из-за пригорка выскочил мотоцикл с тремя вооруженными немцами.

— Стой! Куда идьете? — спросил здоровенный фашист, приближаясь к нам.

Я ответил как можно спокойней:

— В Дубинки. Домой идем.

— О, карашо, карашо. Документ имейт?

Он полистал паспорт, потом сорвал с моей головы шапку и потрепал за волосы:

— Лойтенант? Да, да, вы есть лойтенант!

— Что вы, господин офицер, — замахал я руками, — меня даже мобилизовать не успели! Работал учителем в Западной Белоруссии, а теперь вот домой возвращаюсь…

Но немец, не слушая, уже повернулся к Федору Лопачеву и хлопнул ладонью по голенищу его хромового сапога.

— Ви тоже ест лойтенант? Отвечайт!

Федя начал объяснять, что он тоже учитель, что и его не успели мобилизовать.

Я бросил взгляд на второго автоматчика: стоит, глаз не спускает. На правом плече у меня висела сумка от противогаза с кое-какими продуктами, а за спиной, под лямкой шинели, кобура с пистолетом. Сделав вид, будто натерло плечо, я принялся поправлять лямки, а сам незаметно засунул руку за спину, стараясь нащупать рукоятку пистолета. Может, немцы и заметили бы эту возню, да их внимание отвлек раздутый портфель в руках у Кривоходова.

— Открывайт!

И, видя, что русский медлит, немец выхватил у него из рук портфель.

— Вас ист дас? Офицерен белье?

Белье Кривоходова чуть было не погубило нас, на нем проступал штамп: «Московская центральная школа НКГБ».

— Ге-пе-у?! — Немец отшвырнул в сторону портфель.

Испуганный этим криком, второй автоматчик замешкался, и я успел всадить пулю сначала в одного, а потом и в другого. Шоферу удалось убежать.

Мы подобрали трофеи и, пробив бензобак мотоцикла, бросились в рожь…

С большими трудностями, изможденные и больные, двигались мы кратчайшим путем в Чечерские леса. В середине августа добрались до небольшого поселка Гута Осиновская, со всех сторон окруженного девственными лесами. Здесь и остановились, даже землянку вырыли, решив обосноваться в ней надолго.

Немцев в поселке пока не было, но полицаи из своих, местных, уже появились. Правда, держались они неуверенно, робко. Колхоз еще не успели разогнать, а может быть, умышленно не захотели этого делать: надо же убрать урожай. Председатель колхоза Ефим Лукьянович Шамонин держался очень странно: полицаям не перечил, покорно выслушивал все их распоряжения, но выполнять эти распоряжения не спешил.

Надо было поближе узнать этого человека, разгадать, с кем он. Но выяснить это удалось не сразу. Ефим Лукьянович будто и охотно отвечал на наши вопросы, но по его настороженным, хитро прищуренным глазам чувствовалось, что верит он далеко не всему, в чем мы пытаемся его убедить. Даже нашим чекистским удостоверениям то ли поверил, то ли нет…

— Вижу, вижу, — повертел он мое удостоверение в руках, — бумага, она, конечно, все стерпит…

И только когда мы с Федором привели Шамонина в свою лесную землянку, он как-то сразу подобрел, и на глазах его навернулись слезы.

— Ну, здравствуйте, браточки мои дорогие, — распростер широкие объятия, — здравствуйте, товарищи! Не обессудьте, иначе не мог!

Вскоре по окрестным деревням распространился слух, будто в лесу появилось много партизан. Да что слух: мы с Лопачевым «под великим секретом» заказали для партизан в одной деревне полсотни деревянных ложек, в другой — пятьдесят пар лыковых лаптей. Вот, мол, как много собралось нас в здешних лесах!

А тем временем с помощью Шамонина мы установили связь с секретарем подпольного райкома партии Павлом Ивановичем Дедиком и руководителем рудня-бартоломеевской партийной группы коммунистом Тихоном Коротким, который жил на полулегальном положении и знал многих коммунистов Чечерского района. Начал расти и наш, теперь уже не фиктивный, а настоящий отряд: к нам перебрался Ефим Шамонин, пришли братья Мамекины, директор льнозавода из Кормянского района коммунист Аверьян Ушев, чекист Михаил Счастьев.

Фашисты устанавливали уже повсеместно «новый порядок». В каждой деревне они назначили своих старост и полицейских, создавали районные и волостные управления.

Служба безопасности — СД, жандармерия и местная полиция выискивали коммунистов, хватали военнослужащих Красной Армии, оказавшихся на оккупированной территории. Многие коммунисты и советские работники Чечерского района были схвачены вместе с семьями и расстреляны. В ратушу палачи согнали более ста стариков и старух и тоже учинили расправу. 21 ноября они зверски уничтожили на территории Добрушской МТС 120 советских граждан…

Но «новый порядок» не сломил советских людей. Все чаще и чаще падали под ударами народных мстителей полицаи, фашистские холуи, деревенские старосты. Все больше своих солдат недосчитывались и начальники немецких гарнизонов. Действовали уже партизанские группы, в том числе и наша, в которой было восемь человек, вооруженных тринадцатью винтовками, ручным пулеметом и трофейным автоматом.

В конце ноября в наши леса прибыли Гомельский городской и Гомельский сельский партизанские отряды.

Вместе с этими отрядами пришли секретарь Гомельского подпольного обкома партии Андрей Аверьянович Куцак, секретарь горкома партии Семен Федорович Антонов и секретарь горкома комсомола Александр Исаченко.

Вскоре меня вызвал Андрей Аверьянович и, крепко пожав руку, сразу заговорил о главном:

— Организационный период кончился, — сказал он, — пора приступать к настоящему делу. Мелким партизанским группам это не под силу: надо поднимать на борьбу весь народ, создавать крупные отряды, а со временем и соединения народных мстителей. Подпольный обком партии принял решение перевести Чечерский отряд на лагерное положение, объединить все его полулегальные группы. Вам предлагается немедленно влиться в этот отряд. Ваше мнение?

— Мы не возражаем, — коротко ответил я.

— Отлично. Командиром отряда назначен Петр Антонович Балыков, коммунист, бывший директор Несимковичской МТС, имеющий опыт партизанской борьбы в гражданскую войну, комиссаром — Павел Иванович Дедик. А вам… — Андрей Аверьянович, помедлив немного, добавил: — Вы — чекист, вам и карты в руки: берите на себя руководство подпольщиками, создавайте партизанскую разведку и контрразведку.

В Гомеле скрещиваются железные дороги пяти направлений. Через него же проходят и шоссейные дороги, и водный путь на Чернигов и Киев. Нам стало известно, что немецкое командование не жалеет сил и средств для укрепления этого стратегического узла. Сюда прибывало пополнение из Германии, здесь производилась перегруппировка войск, тут же находились штаб 221-й охранной дивизии, разведка и контрразведка. Вот почему в наших планах Гомель занимал особое место.