Сергей Хелемендик - Наводнение

– Луиси, Котйнук, а знаешь, что я вчера узнала! – таинственно прошептала графиня на ухо Луису, когда они искупались и легли на мягкий, как бархат, песок. – Оказывается, эти самые «подеревники» хотят напасть на «яплыву» и отнять у них все конфеты и мороженое даже! А «яплывунчиков» хотят съесть! – Глаза графини широко распахнулись от страха за маленьких, беззащитных и добрых «яплывунчиков».

Луис неопределенно покачал головой и ничего не ответил. Купание не доставило ему обычного удовольствия, и на смену ощущению бодрости и силы пришло странное чувство давящего, тягучего страха. Луис тревожно осматривался по сторонам и прислушивался, пытаясь различить в окружавшем мире признаки опасности.

Состояние Луиса было замечено графом. Он рассматривал Луиса сквозь темные очки, делая это так, что никто, включая самого Луиса, не догадался бы о том, что Хуан практически не сводит со своего друга внимательного взгляда.

Как всегда, жизнерадостной и беззаботной оставалась Люси. И даже предстоящее нападение на ее любимых зверей «яплыву» не омрачало духа графини, уверенной в быстрой и легкой победе добрых «яплыву» над злыми «подеревниками», которые сами маленькие, зато животы у них большие. На тот случай, если кому-то из «подеревников» удастся съесть «яплывунчика», у графини был простой и надежный выход:

– А я тогда этого «подеревника» кулаком по животу стукну – и «яплывунчик» сразу из его пуза выскочит! И поплывет к папе и маме, а они его будут конфетами угощать! – шепотом объясняла графиня Луису, счастливо улыбаясь и переживая вместе с «яплы-вунчиком» возвращение в лоно семьи и угощение. Наконец необычное состояние Луиса было замечено и графиней: – Ты сегодня грустный какой-то, Котйнук! Не надо! Не на-а-а-до! – И Люси плавно замахала руками перед глазами Луиса. Для нее это был самый простой и доступный способ убеждать собеседника. – Давай лучше с тобой поваляемся! – Глаза Люси загорелись новой мыслью. – Ну поваляйся со мной, Котёнук! Ну поваляйся! Ну поваляйся! – все громче восклицала графиня, заглядывая Луису в глаза и сияя от предвкушения удовольствия.

Луис покорно перевернулся на спину и грустно смотрел на полную энергии графиню, которая спешила приступить к любимой игре.

– Слушай меня, Котйнук! – важно начала Люси. – Мы с тобой обычно дружные котяты. Мы дружим всегда. Мы хорошие, и ты хороший! – Она старалась мягко подвести Луиса к тому, что сейчас ему придется немного побыть в другом качестве. – А теперь давай ты как будто будешь у нас Котйнук немного плоховатый! Не совсем плохой, нет! – Люси вновь плавно взмахивала ладонями. – Но чуть-чуть плоховатый! Понарошку! Ты меня так схватишь крепко-крепко и не будешь отпускать! Как будто ты меня поймал совсем!

Графиня улеглась на Луиса, и он послушно обнял ее и прижал к себе руками. Графиня забарахталась и начала вырываться из рук Луиса, смеясь и приговаривая:

– Ах ты, какой сильный, Котйнук! Ах ты, как меня поймал! А я все равно вырвусь! Вот так, первую лапку уже вытащила, и вторую!.. А-а-ах ты какой, опять мои лапы схватил! А я тебя сейчас кусну! – и графиня довольно крепко цапнула зубами соленое плечо Луиса. Когда Люси начинала кусаться, ее следовало отпускать. Луис ослабил захват и дал графине возможность вылезти.

Граф с улыбкой наблюдал за возней «котят». Сам он не умел играть и возиться с графиней так, как это делал Луис. Ему не хватало артистизма, темперамента, не хватало той детской легкости, которой был с избытком наделен Луис. Отношения между графом и дочерью все больше начинали напоминать отношения между графом Сантосом Родригесом и Хуаном, когда он был ребенком. Граф часто возвращался к мысли, прочитанной в книге, написанной американцем Споком. Начиная книгу о воспитании детей, этот очень мудрый доктор писал, что, какие бы советы ни давали папам и мамам, они будут воспитывать своих детей в основном так, как воспитывали их самих родители. Спок не выводил из этой мысли ничего больше. Это была простая констатация существующего порядка вещей…

Графиня вырвалась из рук Луиса и побежала в воду, поднимая фонтаны белых брызг. Луис погнался за ней, и граф проводил их глазами. Окружающим часто казалось, что не он, а Луис отец графини, хотя черты лица Люси абсолютно ничем не напоминали Луиса. «Просто они красивы, синеглазы, жизнерадостны и поэтому кажутся похожими!» – объяснял себе это Хуан, но зависть к Луису больно колола его, хотя граф отгонял зависть, говоря себе, что знакомство с Луисом – одна из больших удач в его жизни и завидовать ему потому, что он красив и полон радости и счастья, недостойно порядочного человека.

Графине все же удалось растормошить своего Котенка. Из воды она выехала верхом на Луисе, осторожно подергивая его за уши.

– Папочка! Смотри, Луиси как будто слон! Я его за правое ушко тяну – он едет направо! А если потянуть за левое, поедет налево! Правда, Луиси? А задней скорости у него, между прочим нет! Назад этот слоник не едет!

– Скорости бывают только у машины, – поправил ее граф, с удовольствием отмечая, что Луис повеселел.

– Луиси мне расскажет сказку про серебристого слона! Правда, Котйнук? Такая красивая сказка! Такая жалобная даже!.. – Люси слезла со спины Луиса и приготовилась слушать.

Граф, зная о том, что Луис не любит, когда кто-нибудь еще слушает сказки, которые он сочинял специально для графини, поднялся и, отряхивая с себя песок, сказал, что он пойдет домой и может захватить с собой бегемота, потому что может случиться так, что графиня поедет домой верхом и бегемот будет мешать. От пляжа до дома графа было не более полумили, и часто Люси, пользуясь покладистостью Луиса, возвращалась домой верхом. В обмен на транспортные услуги Котенук Мурлыка требовал, чтобы по дороге ему почесывали за ушами, что графиня охотно исполняла.

– Бегемот еще не накупался! – возразила графиня. – И потом, я на Луиси не поеду! Он такой грустный сегодня, усталый даже очень. Так что я ножками пойду вместе с бегемотом.

– Хорошо, я пошел! – согласился граф и зашагал в сторону дома.

– Это было давно-давно, когда все люди жили на одном маленьком острове посреди океана и нигде на земле не было больше людей, – начал рассказывать Луис, и графиня притихла, широко раскрыв огромные синие глаза в сторону такого же синего океана. Только ее загорелые, бархатные пальцы тихо загребали мягкий песок. – Эти люди жили трудно и невесело. У них было мало земли, а их самих было много. Они думали так, потому что не знали, что их остров – только маленькая часть большой Земли.

Но не это было самое страшное. Люди работали много, очень много, но не все. Работали люди добрые и слабые, которые не хотели и не умели обижать друг-друга. Но жили очень плохо. Они мало ели, у них не было домов. Они жили прямо под открытым небом, и по ночам их дети и старики мерзли от холодного ветра…