Автостоп по краю лета - Алексей Крайнов

любви друг другу. Мы открывали и другие, прежде неведомые нам практики.

Дальше, часами и днями, мы отрабатывали в группе, в парах и на тестовых, прослушиваемых супервайзером звонках прикладные техники телефонной поддержки: установление связи с незнакомым человеком, активное слушание, прояснение контекста, предоставление обратной связи и прочее из этой тематики.

Квинтэссенцией нашей работы являлась эмоциональная и рациональная помощь обратившемуся в службу человеку. Мы помогали людям осознавать и решать их проблемы – без советов с нашей стороны, с опорой исключительно на потенциал и возможности самого абонента.

Прошедшая через такое обучение группа стала для меня настоящей второй семьёй. Иногда я думал, что даже слишком много знаю про моих коллег, а они не меньше знали про меня. Но дороги назад не было, ты верил людям, а они верили тебе.

* * *

Вместе, поддерживая друг друга на еженедельных групповых встречах с разбором отдельных случаев и новых практик, мы приступили к работе в официально стартовавшей городской Службе психологической помощи «Анима».

Так, в семнадцать лет, под псевдонимом Иван, я начал принимать звонки от людей с самыми разными жизненными ситуациями, расширяющими моё сознание. Мне приходилось напрягать все интеллектуальные и эмпатические способности с тем, чтобы чья-то жизнь стала лучше от простого вроде бы разговора со мной по телефону.

За смену я мог принять звонок от шестилетней девочки, обиженной на своих родителей и думающей уйти из дома, или от предпринимателя, который собирался на стрелку и морально готовился получить пулю.

Случались относительно короткие звонки, до десяти или пятнадцати минут, мы называли их пристрелочными, а бывали сессии по три и даже четыре часа – такие марафоны требовали от нас серьёзных усилий.

Вскоре у службы образовались так называемые постоянные клиенты – те, кто не стеснялся звонить пару раз в неделю. Обычно такие абоненты предпочитали конкретных телефонистов и консультировались с ними по текущим жизненным вопросам.

При обучении нас серьёзно готовили и к звонкам потенциальных самоубийц. В практике других стран бывали случаи, когда звонящий на телефон доверия человек совершал суицид в прямом эфире. Понятно, что это экстремальная, выходящая за рамки обычной практики ситуация, но стоит быть к ней готовым.

К счастью, связанных с этой темой случаев за моё время набралось немного.

Однажды телефонисту пришлось несколько часов держать на трубке абонента, наглотавшегося таблеток и отказывающегося вызывать скорую. Следуя правилу, определяющему, что чем дольше человек прободрствует после принятия снотворного, тем выше шанс на его спасение, телефонист поддерживал беседу, не давая человеку отключиться, и дождался, когда домой пришли его родственники.

В двух других случаях всё разрешилось с выводом абонента на последующий звонок, что означало достаточную мотивацию у человека – он готов разбираться со свалившимися на него невзгодами.

Конечно, не обходилось и без абонентов-молчунов. Тишина в трубке означала, что люди просто хотят убедиться: на этой стороне провода действительно кто-то есть и можно будет позвонить, когда это по-настоящему потребуется.

Основным же потоком шли звонки с обычными земными проблемами. Обращаясь в службу, люди в полной мере получали от нас и адекватную рациональную помощь, и эмоциональную поддержку.

Не могу не вспомнить легендарную бабушку, позвонившую с предложением, от которого телефонист с трудом, но отказался:

– Это «Телефон доверия»? Очень хорошо. Внучок, я хотела бы доверить вам свои сбережения!

* * *

Работа на «Телефоне» была в полной мере крышесносной. Она постоянно, с ощутимым давлением расширяла мой кругозор и ставила новые уровни в моих психологических навыках.

Но, так или иначе, мне приходилось совмещать эту работу и учёбу в универе на дневном отделении, не говоря о других больших увлечениях вроде музыки. Даже работая в вечерние смены, я постоянно сталкивался с конфликтом нагрузки и вопросом о приоритетах.

Так что со второго года я брал всё меньше смен, и «Телефон» начал превращаться из необычной, но полноценной работы, в привычную подработку.

К концу второго года наступило и другое событие, о котором нас предупреждали на обучении. Я почувствовал выгорание.

Если в начале практики я погружался в каждый случай целиком, выкладывая себя и не переживая за собственное состояние – усталость или другие эффекты, то на второй год я стал замечать за собой определённую отстранённость, прохладу – то, что мы в службе язвительно называли «сухим профессионализмом».

Но зачем всё это, если новый человек, такой же воодушевлённый, как ты в самом начале, может работать в службе, вкладывая при этом душу?

Моя свеча любви к этой уникальной работе догорала, и пора было уступать место следующему поколению телефонистов.

Из моей группы примерно в то же время и по похожим причинам ушла половина состава. Новички, объективно говоря, были не хуже, так что солнце восходило и заходило, а планета продолжала лететь по своей орбите.

И так и должен быть устроен этот мир!

* * *

Спустя годы я неоднократно убеждался, что это невероятное время не прошло для меня зря. Базовые психологические навыки были усвоены глубоко на подкорке – они часто работали на рефлекторном уровне и пригождались мне в жизни даже тогда, когда я этого не замечал.

С прочтения мною объявления о работе на «Телефоне доверия» до автостопа прошло почти три года. Но и много лет спустя, закрывая глаза, я могу точно вспомнить интонацию и слова, с которых всё начиналось:

– Служба психологической помощи. Слушаю вас!

Глава 57

Удар в дверь. Лязг замка.

Дверь с металлическим грохотом бьётся о стену, сотрясая даже кровати.

Я просыпаюсь и, не понимая, что происходит, поднимаю тяжёлую голову и оглядываюсь. Примерно то же делают другие арестанты в камере.

– Встать и р-р-рассчитаться! – рявкает кто-то низким голосом, хриплым и неровным. – Встаё-ё-ём, суки!!

Сколько вообще времени? Неужели утренняя поверка? Нет, в окне темно. По ощущениям – глубокая ночь.

Арестанты встают – кто быстро, кто помедленней, и начинают выстраиваться. Одного пришлось расталкивать – он не проснулся по крику, потребовалась дополнительная встряска от соседей.

Перед нашим заспанным, растрёпанным отрядом, немного пошатываясь, выходит толстый невысокий человек в форме. Ему лет сорок пять. Рядом с ним на коротком натянутом поводке – крупная неспокойная немецкая овчарка. С толстяком пять сопровождающих, включая знакомых нам капитанов и лейтенантов.

Человек с овчаркой пьян.

– Фамилии каждого, пошли! – Человек подтягивает овчарку и снова приотпускает поводок.

Наш отряд начинает рассчитываться, каждый говорит как может – сипло, невнятно. Когда счёт доходит до меня, человек заглядывает чуть выше моих глаз и кричит:

– Что с волосами? Антисанитар-р-рия! Сегодня же на стрижку!

Мои