Первый Выбор - Канира

мгновение я подумал, что это изображение Люцифера, но приглядевшись внимательнее, понял свою ошибку. Крылья серафима были распростёрты не в полёте, а в защитном жесте, лицо выражало не гордость, а бесконечную печаль.

Это был я. Мой брат изобразил меня на входе в свою сокровищницу.

— Охрана чести, — прошептал Молох, зная историю изображение. — Он всегда говорил, что ты единственный, кто понимал его мотивы, даже сражаясь против него.

Я помолчал, как и другие, смотря на эту картину. Брат…значит так, ты видел меня?

Печального?

Качнув головой. Коснулся двери, что открылась при моём прикосновении, словно узнавая меня. За ней простиралось помещение, которое нарушало все законы физики и архитектуры. Это была сфера, огромная полая сфера, в центре которой, подвешенные в воздухе золотистыми цепями из материализованного света, висели крылья Люцифера.

Они были прекрасны и ужасны одновременно. Шесть крыльев, каждое размером с корабль, сотканных из белых перьев, которые излучали мягкое сияние. Но в этом сиянии была тьма — не злобная, а меланхоличная, как тень от свечи. Это была печаль павшего ангела, воплощённая в материи.

И перед крыльями, спиной к нашей группе, стоял человек скромного роста в простом чёрном кимоно. Его чёрные волосы были собраны в традиционный японский хвост, а поза выражала спокойное созерцание.

Сусанно.

Я почувствовал, как все остальные напряглись, готовясь к битве. Но что-то заставило меня поднять руку, останавливая их. Что-то было не так в этой сцене. Слишком просто. Слишком… театрально.

— Остановись, — сказал, направляя Силу в свой голос.

Повеление Архангела обладало почти непреодолимой мощью. Оно могло остановить демона, заставить дрожать миры, приказать материи расступиться. Ни одно существо во всех мирах не могло полностью игнорировать прямое повеление того, кто был Мечом Божьим.

Фигура в кимоно замерла.

Я недовольно покачал головой, понимая, что всё слишком просто. После всех препятствий, после всех битв и союзов, японский бог бури просто останавливается по моей команде? Это не соответствовало его репутации или тому, что мы слышали о его новых силах.

Осторожно, готовый к любой неожиданности, я подошёл к застывшей фигуре. Каждый шаг эхом отзывался в сферической комнате, а крылья Люцифера мерцали в ответ на моё приближение, словно узнавая присутствие родственной души.

Когда между мной и фигурой в кимоно оставалось всего несколько метров, я почувствовал, как что-то изменилось. Воздух наполнился напряжением, реальность слегка искривилась. И тогда невозможное произошло.

Фигура начала двигаться.

Медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, человек в кимоно повернул голову. Мой разум отказывался понимать происходящее — как можно двигаться под прямым повелением архангела? Какая сила могла противостоять воле Творца, воплощённой в слове?

И тогда я увидел его глаза.

Они были полны Тьмы.

Не тьмы Ада, не тьмы греха или отчаяния. Это была изначальная Тьма. Тьма, что существовала до Света, до первого дня творения. Тьма, которая была не отсутствием света, а его противоположностью — активной, голодной, жаждущей поглотить всё сущее и вернуть мир в состояние первобытного небытия.

— Здравствуй, Михаил, — сказал тот, кто когда-то был Сусанно, его голос звучал как эхо через миры. И он был женским, а не мужским. — Я так долго ждала этой встречи.

— Ты?! — Но она ведь…

— Сын Мой.

* * *

Глава 16

Время остановилось. Я смотрел в глаза, которые видел лишь однажды — в момент моего сотворения, когда Отец собирал воедино Себя, и ему помогала Тьма, создавая первых Архангелов. Эти глаза были полны изначальной силы, той самой энергии, что существовала до разделения на день и ночь, до первого слова творения. До всех нас.

— Мать, — произнёс я, и слово прозвучало странно в этом месте, среди крыльев моего падшего брата.

Существо в теле Сусанно улыбнулось, и в этой улыбке было что-то детское, игривое. Мать всегда любила игры — не жестокие забавы демонов, а настоящие игры, полные загадок и неожиданных поворотов.

— О, ты узнал меня! — радостно воскликнула она, хлопая в ладоши с энтузиазмом ребёнка. — А я думала, тебе понадобится больше времени. Хотя, конечно, ты всегда был самым внимательным из моих детей.

Позади меня раздался приглушённый звук — кто-то из богов попятился. Я чувствовал их замешательство, страх и непонимание. Они не знали, что происходит, но древние инстинкты подсказывали им: перед ними нечто неизмеримо древнее и могущественное.

— Как ты оказалась здесь? — спросил я, не сводя с неё взгляда. — Отец сказал, что ты заперта. Навечно.

Тьма рассмеялась, звук её смеха заставил содрогнуться сами основания Пандемониума. Крылья Люцифера затрепетали на своих золотых цепях, словно пытаясь укрыться от этого звука.

— О, Михаил, милый мой мальчик, — сказала она, покачав головой. — Разве можно запереть Тьму? Я повсюду, где нет Света. Я в каждой тени, в каждом углу, где не достигают лучи твоего Отца. Я просто… ждала подходящего момента, чтобы поиграть.

— Поиграть? — повторил я, чувствуя, как ярость начинает закипать в груди. — Ты называешь поглощение Сусанно игрой? Других богов?

— А разве нет? — она наклонила голову, словно, не понимая моего негодования. — Этот японский бог был так… амбициозен. Так жаждал силы. Я просто дала ему то, о чём он мечтал. Правда, цена оказалась несколько выше, чем он ожидал.

Она подняла руку, разглядывая пальцы Сусанно, словно видела их впервые.

— Любопытно, как работают эти тела. Столько ограничений, столько… хрупкости. Как вы, дети мои, терпите подобные воплощения?

— Где Сусанно? — потребовал я ответа.

— О, он здесь, — беззаботно махнула рукой в себе грудь. — Где-то глубоко внутри, вместе со всеми остальными, кого я… позаимствовала за это время. Не волнуйся, он не страдает. Я не жестока без необходимости.

Значит он жив. Это хорошо. И этого было достаточно. Я сделал шаг вперёд, и весь воздух загорелся божественным светом. Но Тьма только улыбнулась шире.

— Тише, тише, Михаил. Неужели ты нападёшь на свою мать? Что подумает Отец?

— Отец подумает, что я выполняю свой долг, — ответил я, не убирая готовности к атаке.

— Долг? — Тьма наморщила лоб, словно пытаясь понять незнакомое слово. — Что это такое — долг? Объясни мне, сын мой.

Вопрос застал меня врасплох. Как объяснить понятие долга существу, которое было старше морали, старше самих понятий правильного и неправильного?

— Долг — это… ответственность. За порядок. За защиту творения.

— А-а-а, — протянула она, словно всё поняла. — Ты говоришь об