Олег Говда - Геном бессмертия

— Guten Tag. Schöner Auswahl, Leutnant. Nahebringen mich mit Jungfrau? Echter Schönheit… (Добрый день. Хороший выбор, лейтенант. Познакомишь с девицей? Настоящая красотка…)

Незнакомый эсесовец был само благодушие и это пугало больше всего. Вчерашний выпускник офицерского училища тут же вспомнил, что ему впервые было поручено самостоятельное и ответственное задание, которое он, судя по всему, успешно провалил. И теперь новоиспеченному лейтенанту грозит, как минимум, восточный фронт. Да и то, только в том случае, если начальство захочет вспомнить, чей он сын и проявит снисхождение…

— Schuldiger. (Виноват).

— Ладно, все мы были когда-то молоды, — успокоил его Корнеев, переходя на русский, а потом сразу, снова на немецкий. — Жить хочешь?

— Что? — опешил немец. — Как это понимать, господин оберштурмфюрер?

— Да так и понимай. Перед тобой те, кого ты ждал в засаде. Русские диверсанты. Поэтому и спрашиваю: жить хочешь?

Одновременно с этим ефрейтор Семеняк продемонстрировал немцу нож.

— Хенде хох!

Немец дернулся в сторону, но дорогу ему заступила девушка. Строго глядя в глаза лейтенанту, она расстегнула его кобуру и вытащила из нее люггер.

— О, мой Бог… — выдохнул немецкий офицер, более всего ошеломленный тем обстоятельством, что и эта юная девушка оказалась русской диверсанткой. А он-то, в нее почти влюбился…

— С Богом после будешь договариваться, лейтенант!.. — подстегнул его Корнеев. — Сейчас не время. Итак, я спрашиваю: хочешь жить и спасти своих солдат, или предпочитаешь умереть за фюрера?

О фюрере майор спросил опрометчиво и сам понял это, когда заметил как сразу подобрался парнишка. Правильная немецкая речь и форма эсесовского офицера, наверняка, навели его на мысль, о проверке.

— Дай я с ним потолкую, командир… — вмешался Степаныч. — Не верит он тебе, фрицем считает…

— Подожди… — остановил ефрейтора Корнеев и продолжил на немецком. — Послушай, лейтенант. Долго уговаривать тебя я не собираюсь. Наши государства воюют уже четвертый год, и после всего, что гитлеровцы натворили на моей Родине, у меня не дрогнет рука. Но, войне скоро конец. Так зачем лишняя кровь? Решайся скорее. И если захочешь выбрать героическую смерть, то вместе с тобой умрут и твои солдаты. Я прикажу забросать их, спящих, гранатами. Времени на раздумье нет. Сдаешься?

— Да…

— Теперь наш выход, Кузьмич, — пробормотал Малышев, отряхиваясь и приводя в порядок форму. — Жаль что у меня унтер-офицерские погоны. Надо было каким-нибудь гауптманом вырядиться. Все больше доверия к словам. Ладно, я пошел, а то, чего доброго, покалечат нам сгоряча пилота. Кто тогда рулить будет? А ты, старшина — минут через десять подтягивайся. На, держи вторую "лимонку". С немецкими гранатами эффект не тот. Пока не выдернут шнур угрожать смысла нет, а коль дернул — бросать надо… Не позабыл еще, как мы того штабного полковника брали?

— Это, на "Хенде хох", что ли? — уточнил Телегин.

— Именно. Только я сперва попробую их хитростью взять. Если все получиться, они нам еще помогут с самолетом управиться. И уж в любом случае, надо сделать так, чтоб фрицы Колесниковым прикрыться не могли.

Малышев еще раз продемонстрировал старшине растопыренные пальцы обеих рук, напоминая о десяти минутах выжидания, и поспешил к дому. И вовремя…

Судя по шуму, доносившемуся изнутри лесной сторожки, допрос пленного стремительно переходил, как минимум, во вторую стадию, — когда угрозы начинают подкреплять оплеухами и затрещинами.

— Немедленно прекратить! — заорал Андрей, пинком распахивая дверь. — Это спецоперация по проверке бдительности на охраняемом объекте! Смирно, болваны! Кто здесь старший?

Капитан Малышев не случайно попал в разведку. Ведь при изучении иностранных языков самое трудное не заучить наизусть пару тысяч словосочетаний, а уметь произносить их так, как коренной житель той или иной местности.

И каким же изумлением стало для всех, а в первую голову для него самого, когда, при поступлении в военное училище, выяснилось, что деревенский парень прекрасно понимает немецкий язык, и разговаривает на нем с неподражаемым баварским акцентом. Это обстоятельство послужило предметом для негласной проверки, в ходе которой оказалось, что Андрей Малышев, уроженец Алтайского края, совсем не уникален. В его родных Ротозеях так общаются все жители, считая это местным говором верхней части села, основанной лет триста тому переселенцами из Австрии. Остановившимися здесь из-за озера изумительной красоты. Которое, кстати, и название селу дало: "Roten See". То бишь — Красное озеро. Со временем переименованное в более привычное для слуха русского человека, имеющее смысл: Ротозеи.

Не усомнились в его произношении и немцы. Кроме того сыграла свою роль и привычка к порядку и дисциплине… Если кто-то громко орет, тем более эсесовец, пусть всего лишь унтер-офицер, значит: имеет на это право.

— Лейтенант Гумбольдт! — доложил о себе летчик, как единственный офицер среди присутствующих.

— Летун? — окинул его рассеянным взглядом Малышев. — К вам вопросов нет, господин лейтенант. Меня интересует, старший гарнизона? Кто отвечает за несение караульной службы?

— Обершарфюрер Рондельман!

— Не уверен, что ты достоин столь высокого звания, — хмыкнул Малышев. — Может, Рондельман, тебе стоит еще с полгодика поносить знаки различия шарфюрера? Как вы смели допустить, чтобы наш человек мог беспрепятственно выйти к самолету? А если б это был русский парашютист?

— Но ведь его задержали, господин унтер-офицер… — резонно заметил обершарфюрер.

— Задержали… — ухмыльнулся Малышев. — Как же… Потому что он шел без оружия и имел приказ не оказывать сопротивления. Кстати, вы не очень помяли Хорста?

— Мы же не знали, — развел руками Рондельман.

— Ничего, — примирительно бросил Малышев. — Парочка зуботычин еще никому не помешала. Он ведь не должен был попасться. Говорят, что красные за одного битого двух небитых меняют… Кстати, подполковник уже связывался с вами?

— Так точно.

— И каков приказ?

— Готовить самолет к вылету.

— Так какого же дьявола вы ждете, обершарфюрер?! — буквально взвился Малышев. — Немедленно приступайте к выполнению задания. Бегом!

Выйти из сторожки неспешно, демонстрируя некоторую независимость, даже перед всесильной СС, позволил себе только летчик. Остальные же вылетели во двор так поспешно, словно кто-то невидимый вбросил им через окошко связку гранат.

— Здорово ты с ними управился, командир. — восхитился Колесников. — Настоящий цирковой фокус. Я, правда, нифига не понял. Но, все равно, здорово.