Хайнц Конзалик - Смерть и любовь в Гонконге

– Семь плюс один – восемь. А с девятым что?

– Ему удалось бежать, и с тех пор о нем ни слуху ни духу.

– Не хотел бы я оказаться на месте Тиня, – тихо проговорил доктор Мэй. – От такой серии с ума сойдешь.

– Тиню кажется, что от этой девятки можно перебросить мостик к улыбчивым убийцам. Все убийства этих мужчин были так же бессмысленны, как и смерти девушек. Нет никаких видимых мотивов, жертвы – никому не известные люди, в основном иностранцы, китайцев всего двое. Никто из убийц не проронил ни слова, кто они – черт их знает, и все моложе двадцати пяти! В одном случае Тинь, поставив на карту свою карьеру и заранее смирившись с возможными последствиями, применил древнекитайский метод допросов – в звуконепроницаемой подвальной камере. И чего он добился? Парень орал, как безумный, чуть свои легкие не выплевал: «Что я такого сделал? Я ничего не знаю! Я никого не убивал! Нет, не убивал!» И больше ничего. Тинь сдался.

– А я верю этому человеку, – тихо проговорил доктор Мэй. – Никто из них не ведал, что творил! – Он взял альбом. – Давайте пройдемся…

При виде третьего убитого доктор Мэй откинулся на спинку стула, закрыл глаза и приложил ладонь ко лбу.

– Лу Фэйдун, – сказал он. – Ходил с Мэйтин в одну школу, приучился к героину и однажды исчез. Его мать умерла в прошлом году, а отец до сих пор живет на джонке. У его сестры сампан с овощами, она обслуживает богатые жилые джонки.

– Боже мой, мы напали на след… – пробормотал доктор Меркер. – Тинь не зря рассчитывал на вас!

После этого они не стали больше столь пристально вглядываться в каждый снимок. В третьем альбоме доктор Мэй снова закрыл глаза ладонями – это он увидел четвертую убийцу.

– Ли Ханхинь. Ее родители утонули во время большого тайфуна, второго августа тысяча девятьсот семьдесят девятого года. Волны высотой в несколько метров срывали суда с якорей, подбрасывали в воздух сампаны и джонки. Кромешный ад! И вскоре после этого Ли исчезла. Кого это здесь заботит? Переселилась на сушу и пошла по рукам, вот что обычно думают. Для «водных китайцев» суша – место проклятое. – Доктор Мэй несколько раз кивнул. – Да, это Ли! Ошибки быть не может. Она собиралась стать танцовщицей на прогулочном судне.

– А стала убийцей… или жертвой преступного мира Коулуна или Гонконга. После совершенного убийства она прожила всего девять дней. Мэй, мы должны немедленно сообщить Тиню!

– Нет! – жестко возразил Мэй.

– То есть как? Ведь мы просто обязаны!

– Я обязан отомстить за смерть Мэйтин. Полиция на это способна? Чего она добьется с помощью нашего сигнала? Они блуждают во тьме и все и всех пугают своими формальностями. А противник посмеивается и успевает скрыться! У нас, Фриц, другие способы борьбы…

– Тинь требует ответа.

– Вот и сообщи ему, что я никого не узнал.

– Мэй, ты не имеешь права! – оскорбился доктор Меркер.

– А кто меня заставит сказать правду? Вот мое последнее слово: никого из них я не знаю! Но мы с тобой не будем сидеть сложа руки.

– Чистое безумие, Мэй! Сам посуди, к чему это приведет? Старик-врач, к тому же вечно пьяный, плюс иностранец, который знает в Гонконге парочку-троечку улиц!..

– В этом наши козыри, Фриц! Никто не догадывается, что за нас стоит весь Яу Ма-теи. Это сила, и немалая, мой мальчик! Выйди на палубу, оглянись вокруг! Ты увидишь тысячи джонок, и на каждой наши союзники. Это десятки тысяч ушей, глаз и носов, которые слышат, видят и разнюхивают – для нас! Что по сравнению с ними полиция и твой хваленый мистер Тинь?! Полиция у них не выжмет ни звука, а мне они скажут все. А теперь и тебе, Фриц. Ты их новый доктор с джонки! Если же ты вызовешь полицию в Плавучий город, на тебя больше никто и не взглянет. – Доктор Мэй несколько раз кивнул и открыл последний альбом. – Никогда не забывай, что мы живем по своим законам.

– А вот сейчас мне хочется выпить! – Доктор Меркер поднялся и положил альбомы обратно в парусиновый портфель. – Где виски?

– Первый разумный вопрос за целый час. В нижнем ящике стола две бутылки.

– Мэй!

– Исключительно для медицинских целей, Фриц! – воскликнул доктор Мэй и вскинул свои толстые руки. – Для дезинфекции при инъекциях – чистого спирта у меня нет. Что за мука! Протираешь ягодицы виски – даже лизнуть хочется, такой, понимаешь, запах!

Меркер прошел в кабинет, взял из ящика бутылку, открыл и использовал опыт доктора Мэя: отпил порядочный глоток прямо из горлышка. Виски огнем обожгло горло, но свое действие оказало немедленно. «Иногда можно даже понять, почему кто-то спивается, – подумал Меркер. – В головокружении есть какое-то раскрепощение, и немудрено, что люди в отчаянии хватаются за бутылку…»

Чуть погодя на пороге появился доктор Мэй, с сомнением посмотрел на него:

– Мне тоже можно?

– Да. Но никакой «меры» баварского образца!

Мэй отпил втрое больше Меркера и с удовольствием рыгнул. А потом сказал:

– Возьмем сампан и поедем к Лян Чанмао.

– К кому?

– Лян Чанмао – все равно что Длинноволосая Лян.

– Это взрослая женщина?

– Нет, девушка. Продает цветы на набережной и портовых кабачках. Начала лет в двенадцать, а сегодня ей девятнадцать. За семь лет мало ли чего наслушаешься! Лян только и живет услышанным – она слепая от рождения. Между прочим, она без ума от Сметаны. С ума сойти, правда?! Когда я ставлю «Славянскую мелодию», я ее всегда приглашаю. Она усаживается на пол и просто млеет от счастья. У нее собственная жилая лодка. Поедем-ка к ней…

Доктор Меркер покорно кивнул. Хотя и не мог понять, чем им поможет маленькая слепая цветочница.

Лян Чанмао жила в перестроенном сампане, жилая надстройка которого была такой низкой, что в нее можно было проникнуть только опустившись на колени. Она уже спала, свернувшись калачиком на плетеном мате и положив голову на подушку, набитую гусиным пухом, но как только сампан доктора Мэя причалил к ее лодке, сразу проснулась. Своим сверхчутким слухом она улавливала самый слабый звук и любой шорох. Вдобавок тихонько заскулил ее песик Тим, в котором, похоже, смешались сразу все гонконгские собачьи породы. Он не залаял, и это было верным знаком того, что на борт поднимается известный ему человек.

Лян Чанмао соскользнула с мата, забилась в угол своей комнатки, высота которой не превышала полутора метров, и затаилась. Врагов у нее не было, в Яу Ма-теи ей все помогали. Девять лет назад ее родители вышли на большой лодке в открытое море – на рыбную ловлю – и не вернулись. Соседи заботились о слепой девочке, брали с собой на цветочные базары. Она научилась различать цветы и по запаху, и на ощупь, быстро освоила устный счет, и, когда ей исполнилось двенадцать лет, сампан соседей подтянул ее лодку к набережной, где они соорудили из старых ящиков что-то вроде цветочного киоска.