Юрий Ясько - Загадка Скалистого плато

Выслушав просьбу Дроздовой, он воскликнул:

— Момент! Сейчас же свяжусь со студией телевидения К-ска. Есть там у меня дружок, недавно с обменной программой к нам приезжал. Наберу телефон по коду.

— Алло! Глебова, пожалуйста. Станислав, ты? Феоктистов звонит из Пригорска. Просьба: срочно позвони в горархив или в геологоразведочный техникум, узнай все, что касается биографии Зубрицкого Алексея. Отчество? — Феоктистов вопросительно глянул на Дроздову. Та покачала головой. — Точно не знаю. — Он опять посмотрел на Дроздову. Елена Владимировна прошептала:

— По-моему, Георгиевич.

— Георгиевич. Год рождения?

— Двадцатый.

Феоктистов повторил.

— Когда окончил техникум?

— В тридцать восьмом, — выдохнула Дроздова.

Феоктистов опять повторил.

— Ну, всего. Жду. — Положил трубку.

Елена Владимировна, не ожидая расспросов, начала разговор с того, что готовит новое выступление для телевидения, для этого ей необходимо знать как можно больше об исчезнувшем в горах геологе Зубрицком.

— Помню, помню эту фамилию. Вы много доброго сказали об Алексее, — кивнул головой Феоктистов. — А как все-таки мое предложение, чтобы вы попробовали себя в роли… ну, если не диктора, то ведущей программы того же журнала «Природа и мы»?

— Подумаю, тем более, что за помощь надо благодарить.

— Вы пока почитайте, — Феоктистов положил перед нею стопку журналов «Искусство кино», посмотрел на часы. — Начинается репетиция. Глебов позвонит ровно в двенадцать — на телевидении работают люди, уважающие точность.

Феоктистов вернулся в кабинет без пяти двенадцать. В десять минут первого позвонил Глебов. Режиссер слушал его, записывая сведения на четвертушке бумаги. Когда закончил разговор, медленно продиктовал:

— Зубрицкий Алексей Георгиевич, родился двадцать четвертого марта двадцатого года, поступил в техникум в тридцать пятом, окончил в тридцать восьмом, был рекомендован в институт, но отказался. Уроженец города Заволжска. Записали?

— Запомнила… У меня к вам еще одна просьба. Право, не знаю, с какого конца подойти, вы уже и так мне помогли.

— Подходите сразу со всех концов, — Феоктистов посерьезнел. — Наш долг — помогать нештатным авторам не только гонораром, но и практическими делами.

— Не смогли бы вы выдать мне документ, в котором бы говорилось, что я готовлю передачу для вашей студии и что мне необходима помощь со стороны соответствующих органов города Заволжска в поисках родственников Зубрицкого?

— Момент! — Феоктистов выскочил из кабинета. Прошло минут десять. Он с улыбающимся лицом протянул Дроздовой фирменный бланк с напечатанным на нем текстом:

— Председатель комитета подписал с удовольствием, поинтересовался, как скоро вы опять выступите.

— Спасибо. Как вернусь, сообщу…

…Евгения Дорофеевна обратила внимание на ее возбужденность.

— Улетаю. В Москву, — невольно солгала Дроздова. Не может же она сказать правду! — Вернусь скоро.

— Так внезапно улетаешь? Утром вроде еще не собиралась…

— Сейчас лето, с билетами трудно, — продолжала сочинять Дроздова, — один наш сотрудник отменил свою поездку, решил сдать билет… Вот я и подумала: почему бы его не переоформить на себя? Так что лечу…

— А Борис? Он знает?

— Звонила ему, его на рабочем месте нет. Ждать его прихода — значит, потерять возможность вылететь.

В Минеральных Водах Дроздова убедилась, какой магический документ выправил для нее Феоктистов. Билетов в Заволжск не оказалось, Елена Владимировна обратилась за помощью к дежурному по аэропорту. Тот, прочитав письмо просьбу о помощи «внештатному корреспонденту Дроздовой Е. В.», сказал:

— Подождите четверть часа. Обычно мы держим два места на брони. Может, вам повезет, бронь снимут.

Дроздовой повезло.

На следующее утро Елена, волнуясь, подошла к окошечку адресного стола в Заволжске. Она помялась, потом решительно сказала:

— Мне надо знать адреса всех Зубрицких, проживающих в Заволжске. Дело у меня серьезное. — Она коротко поведала о причине приезда сюда. Дежурная, по мере ее рассказа, кивала головой, иногда улыбалась. Когда Дроздова закончила, она проговорила чуточку в нос:

— Голубушка, зачем вам адреса всех Зубрицких? Правда, их не так уж много в нашем городе, но та семья, о которой вы ведете речь, известна каждому старожилу Заволжска. В конце двадцатых годов Георгий Зубрицкий, отец Алексея, прогремел на всю губернию: растратил солидную сумму государственных денег, скрылся. Опозорил нас всех. Бедный Алешка. До войны мы все друг друга здесь знали, город был маленький. Это за последние годы разросся: построили химкомбинат, трубный завод, гидростанцию… Пожалуйста, идите по этому адресу, там живет дядя Алексея Зубрицкого. Всего доброго.

Вокзальная улица, 3. Старый деревянный дом, большой двор со спортивной площадкой, рядом с домом — водоразборная колонка… Квартира 9. Дверь открыл пожилой мужчина с густыми седоватыми бровями.

— Пришли наконец, — раздраженным голосом сказал старик, — долго же вас надо ждать, с ума сойти можно… Проходите. Вот, полюбуйтесь, — старик сделал широкий жест рукой, — порушили, а вделать проводку не вделали. Разве так работают? Да будь такое в мои молодые годы — засудили бы. А сейчас все прощается. И кто виноват? Мы, жильцы. Терпим, унижаемся, просим, деньги суем. А почему просим, когда требовать имеем право?

— Извините, — начала было Дроздова.

— Никаких извинений! Я без электроэнергии не могу жить, девушка. Еду на электроплитке готовлю. Так что будьте добры…

— Я не электрик, дедушка.

— Какой я вам дедушка! — возмутился хозяин. — Зовут меня Савелий Николаевич Зубрицкий, пенсионер с двухлетним стажем, всего шестьдесят два, а вы — дедушка. Откуда будете?

— Журналист Дроздова, — Елена Владимировна сказала это и похолодела от стыда: какой она журналист?!