Виктор Болдырев - Гибель синего орла. Приключенческая повесть

Сквозь вой пурги впереди чудится странный металлический лязг.

— Слышишь, Пинэтаун?

Юноша кивает и останавливает нарту:

— Неужто лед ломает?

Пинэтаун тревожно прислушивается к необычным звукам. Металлический грохот слышится яснее и яснее, приближаясь с каждой секундой. Снежная пелена засветилась словно изнутри, и вдруг совсем близко смутно вспыхивают огни.

Ну и дьявольщина!

Что-то большое, гремящее ослепляет фонарями, наползает из тьмы, лязгая железом; кажется, навстречу мчится грохочущий паровоз.

Булат с рычанием прыгает в сторону, увлекая растерявшихся собак. Нарты опрокидываются. Прыжок передовика спасает от гибельного столкновения. Обсыпанный снегом, ревущий мотор с горящими фарами повисает над санями. В последнюю минуту водитель успевает затормозить.

— Вездеход? На льду Колымы?!

Космы серебристого снега вьются в лучах электрических фар. Заснеженная дверка кабины отворяется. На снег выпрыгивает высокий человек в канадской штормовой куртке. Он нагибается и кричит сквозь вой пурги и рев мотора:

— Извините, едва не раздавили… Далеко ли до усадьбы?

— Три километра! Сворачивайте к скалам…

Рев мотора заглушает голос. Приезжий манит в кабину.

Узнаю вездеход аэропорта. Зачем тяжелую машину гонят в такую дьявольскую пургу из районного центра в оленеводческий совхоз?

Отряхнув снег, втискиваемся с Пинэтауном вслед за приезжим в кабину вездехода и захлопываем дверцу. Рев мотора стихает. Светятся циферблаты приборов, блестят белки глаз водителя. Его-то я знаю — это механик аэропорта. И еще кто-то незнакомый сидит в кабине.

— Привет, Джек Лондон, куда в такую непогодь понесло?.. Чуть не прихлопнул тебя гусеницей! — Механик включает в кабине свет.

— На Омолон еду.

Незнакомец быстро откидывает капюшон. Он еще молод. Лицо широкое, на высокий лоб спадают каштановые пряди, четко обрисованы полные губы; из-под густых бровей внимательно смотрят живые серые глаза.

Незнакомец протягивает большую ладонь и улыбается, поблескивая золотым зубом:

— Так вы и есть омолонский Жюль Верн? Познакомимся. Андрей Буранов… из Магадана. Еду принимать ваш совхоз.

Голос у него мягкий и звучный.

— В такую пору? Как пробрались в Заполярье?

— Самолетом до Средне-Колымска, «по веревочке» — почтой в районный центр, на вездеходе к вам.

— Ловко! В Магадане не зевают.

— Вездеход на усадьбе загрузят олениной?

— Конечно, у кораля целый штабель мороженых тушек.

— А районный центр без мяса… — хмурится Буранов.

— Пургу пережидаем, не везут олени в такую непогоду.

Гость из Магадана усмехается:

— Пережидать непогоду будем — далеко не уедем. А техника на что?

— Ого, видно, в Магадане не привыкли ждать!

— Не привыкли… — спокойно соглашается приезжий.

Много чудес наслышались мы в Заполярье о Дальнем таежном строительстве, о преобразовании целого края в верховьях Колымы, Индигирки и на Яне. Очевидно, там, на Юге, совсем иной размах жизни.

Снег бессильно ударяется в смотровые стекла.

— Вот бы Омолону такой размах, — размышляю вслух.

Буранов с любопытством поглядывает на меня.

— Рад, что встретились, нужное дело задумали с Омолоном, но рискованное.

— Нужное? Не все так думают…

Рассказываю о своих треволнениях. Вытаскиваю из полевой сумки карту и показываю обширные ягельные боры, открытые на Омолоне, они раскрашены на планшете желтой тушью. Рассказываю и о бумажке с тяжким обязательством.

— Лихой директор! — смеется Буранов. — Хорошо, что не испугались. Ехать на Омолон нужно, и быстрее, а вот гнать многотысячный табун дальше на плоскогорье Синего хребта без глубокой разведки нельзя.

— У нас ламутская карта Синего хребта есть.

— И ей полсотни лет? А если тайга сгорела, в гарях загубите табун?

Буранов, конечно, прав. Вероятно, в райкоме он хорошо ознакомился с нашими смоленскими материалами. О разведке Синего хребта мы давно мечтали. Но два месяца, потерянные на усадьбе, отняли драгоценное время. Правда, была последняя возможность… Но можно ли думать об этом в военное время?

— Есть одна возможность быстрой разведки…

— Какая? — живо спрашивает Буранов.

— Самолет. Осмотр с воздуха Омолонской тайги и подходов к Синему хребту.

Гость из Магадана задумывается. С тревогой всматриваюсь в мужественное лицо, тронутое полярным загаром. Не сгоряча ли брякнул о самолете, и так уж окрестили «смоленским Жюль Верном», ведь каждый самолет дорог сейчас далекому фронту.

— Самолет… — Буранов задумчиво потирает лоб. — Вы, кажется, правы единственная возможность. Ану-ка, пишите докладную генералу.

— Сейчас, генералу?!

— Да, сейчас. Я передам ее начальнику строительства в Магадане.

Буранов протянул блокнот и самопишущее перо.

Быстро пишу короткую докладную записку начальнику строительства. Будет ли толк из этой бумажки? Пинэтаун недоверчиво поглядывает на приезжего, обещающего самолет.

Тогда я еще не знал, что этот человек не бросал слов на ветер.

— Ну, Пинэтаун, прощай, ищи свою Нангу!.. А вы передавайте привет Марии.

Все знает. Краснею и, скрывая смущение, сдавливаю бурановскую руку так крепко, что он вскрикивает.

— Ну и ручища у вас! Может, встретимся на Омолоне, а?

— О, приезжайте к нам! Вам понравится Омолонская тайга.

Мы с Пинэтауном выпрыгиваем на лед. Буранов, прощаясь, машет рукавицей, захлопывает дверцу, мотор ревет, и вездеход, взметая гусеницами снежную пыль, исчезает во мраке ненастья.

Пинэтаун замер, прислушиваясь к затихающему вдали рокоту. Вокруг крутятся, завиваются снежные вихри. Ледяные иглы жалят лицо, воет и свистит ветер.

Уж не привиделся ли нам вездеход в пургу?

Глава 8. РУБИКОН

Куда они запропастились?

На месте зимнего стойбища остались лишь остовы палаток и запорошенные снегом головни давно потухших костров. Опустевшие проруби на озере замерзли, а оленье коповище[9] в ягельных борах замела пурга.

Пусто…

Ромул разгребает снег и ощупывает угли покинутых очагов. Пинэтаун бродит между мачтовых лиственниц, рассматривая следы. Усталые олени лежат у нарт, поводя боками, шерсть у них в белой опушке изморози: пурга сменилась сильным морозом.

Совершив последний утомительный переход, мы только что выехали на Горностаевые озера, рассчитывая отдохнуть в тепле, среди товарищей. И вместо стойбища нашли пустой заснеженный берег.

Почему Костя снял зимнее стойбище, куда двинул оленей?