Георгий Шилин - Приключения 1968

Много лет назад, когда его увлечением стал бокс, однажды на тренировке Шахов услыхал за своей спиной реплику: «Способный лодырь. Ну, конечно, узнает, что на ринге бьют не только по самолюбию, на том и закончит».

Тогда он страшно разозлился. Проявлял чудеса работоспособности. Хотел доказать всем, а прежде всего себе самому, на что он способен. Однако многого не добился. Победы были, но дальше второго разряда Шахов не пошел. Многие его приятели стали мастерами, добились известности на всесоюзном, а затем и на зарубежном ринге. А он скоро начал жалеть себя, каждый раз находя веские оправдания. То причиной пропуска тренировки была девушка — неудобно же появляться у нее с разбитым носом, то страхи матери, то еще что-нибудь в таком же роде. И тогда и тем более сейчас он знал, что основной причиной была лень. Настоящий бокс требует работы, работы и самоограничений. А в те годы он не очень любил работать и слишком любил себя.

Но одиннадцать лет, проведенные на ринге, научили его многому, выработали четкое мировоззрение, которое выковали кулаки противников. Эти кулаки приучили его уважать любого соперника, каким бы слабым и беспомощным он ни казался. Только лежащий не страшен, даже в самой выгодной ситуации можно проиграть — эти первые заповеди ринга Шахов взял на вооружение, несколько переделав на свой лад.

Появилась испарина, двигаться стало легче, и Шахов повеселел.

На балкон из соседнего номера вышел Друянов, с которым Шахов познакомился вчера в ресторане и с которым провел вечер за преферансом. Друянов вынес стул и уселся на него верхом. Руки его почти касались пола, а ноги переплелись так, что нельзя было понять, где какая нога. Подбородком Друянов уперся в спинку стула. Блеклые, из-под набрякших век глаза его на крупном, резко очерченном морщинами лице бесцеремонно и иронически разглядывали потеющего Шахова.

— Михаил Алексеевич, оставите нас без веранды, — сказал Друянов, позевывая. — В вас ведь, наверное, килограммчиков сто?

— Девяносто два, — уточнил Шахов, швырнул скакалку в номер и, повернувшись к собственнику спиной, начал бой с тенью.

Он и без комментаторов знал, что юношеской стройностью не обладает давно. А в день приезда, встав на весы, которые в городе торчат на каждом углу, Шахов только тихо ахнул. И сейчас, вместо того чтобы признать тщетность своих стараний и прекратить это бессмысленное самоистязание, Шахов ожесточенно наносил по воздуху хуки и апперкоты.

— Думаете, перед вами Казаков или Приходько? Сходи при восьмерной с маленькой — и не пришлось бы сейчас избивать воображаемых партнеров, — не унимался Друянов, напоминая Шахову его вчерашнюю оплошность в преферанс.

Шумно выдохнув на последнем ударе, Шахов вытер пот и подошел к своему зрителю, противнику и судье:

— Кажется, Александр Викентьевич, мы вчера платили вдвоем, — отпарировал он, — так что одного из этих грабителей я оставляю вам.

И пока Друянов распутывал свои длинные, как у спрута, конечности, Шахов, довольный нанесенным ударом, отправился в душевую. Вдогонку он услышал голос Друянова:

— Зайдите, когда соберетесь.

Шахов сполоснулся под душем, накинул халат и, подойдя к зеркалу, стал причесываться. «Наградили родители внешностью, — думал он, — критически разглядывая свое лицо. Шахов потрогал деформированные скулы, надбровные дуги, неоднократно перебитый нос. — Сильным хотел быть, теперь ходи с такой фотокарточкой. Хотя многим женщинам нравится», — успокаивал он себя.

Потом Шахов оделся и несколько минут бесцельно ходил по номеру. Отдохнуть бы недельки две! Не думать ни о чем и спать спокойно. Быть самим собой, а не изображать невесть кого. «Поздновато спохватился», — вздохнул он и вышел в коридор.

— Михаил Алексеевич, — услышал он голос Леночки, дежурной по этажу, — вам просили передать, что все будут в десятом у Игоря Львовича.

Десятый номер занимал Казаков. Но первое, что увидел Шахов, были ноги в ботинках не меньше сорок шестого размера, принадлежащие Друянову. Тот сидел в кресле и изучал старую газету. Это была даже не газета, а совершенно измятый обрывок, в который когда-то заворачивали купальные принадлежности или завтрак. Что могло заинтересовать в нем Друянова, что он мог там вычитать, понять было невозможно, но он самозабвенно углубился в это занятие.

Номер — вчера здесь происходила карточная баталия — напоминал выставку изделий легкой промышленности, оформленную бездарным художником. На спинках стульев и на открытых дверцах шкафа живописно были развешаны разноцветные джемперы и пуловеры. На кровати рядом с галстуками лежал богатый набор маникюрных принадлежностей, на брюках валялись сетка для волос и баночки с мазями.

Шахов остановился в центре, стараясь найти кусочек свободной территории.

Перешагнув через ноги Друянова, в номер с веранды вошел Приходько.

— А, Михаил Алексеевич! С добрым утром, — радостно сказал он, пожал руку Шахову и лукаво подмигнул в сторону Друянова. — Надеюсь, вы не переживаете вчерашнюю неудачу?

— Понятия не имеете о преферансе, — не отрываясь от газетного клочка, огрызнулся Друянов. — В ближайшей пульке я с вас всех шкуру спущу. Отложите деньги на обратную дорогу.

Шахов и Приходько рассмеялись.

— Где же хозяин этой выставки? — спросил Шахов, поднимая с пола голубые в полоску шорты.

— В ванной бреется, — ответил Приходько, с любопытством разглядывая белый в искорку галстук. — Пользуется опасной бритвой.

Взяв галстук, он приложил его к своей голубой тенниске.

— Так что процедура долгая.

Друянов оторвался от чтения.

— Опасная бритва? Я думал, что это оружие давно сдано в металлолом.

Из ванной вышел Казаков. Молча кивнув Шахову, он взял со стола круглое зеркало и, задрав голову, стал изучать свое лицо.

— Можете взять себе любой, — сказал он Приходько, который продолжал перебирать галстуки так сосредоточенно, словно работал в отделе технического контроля.

— Спасибо, но пока я воздержусь, — ответил Приходько и с явным сожалением сложил галстуки на подушке.

— Может, нарисуем коротенькую? — с надеждой оживился Друянов.

Приходько решительно замахал руками:

— Нет, хватит! С вами и моря не увидишь. Как хотите, а я — на пляж.

— Верно, пора к водичке, — посмотрев на часы, сказал Шахов. А про себя закончил: «Через сорок минут у меня свидание, о чем знать вам совершенно не обязательно».

«Москва. Уголовный розыск.

Остановились «Приморской» корреспонденцию жду до востребования».