Сергей Карпущенко - Операция «Святой Иероним»

— Да, поедем, сейчас же!

Возвращаться в город той же дорогой Кошмарик не захотел — поехали в объезд. Не знали мальчики, что вслед за ними, когда преследовал их автомобиль Паука, несся еще и другой автомобиль, тот самый, что дежурил у газетного киоска еще до того, как к часовне приехали Паук и Дима. Откуда могли знать мальчики, что к перевернувшейся несколько раз машине скоро подошел мужчина, вышедший из легковушки, проделавшей с мотоциклом и преследователями весь их маршрут. Подошел к измятому, лежащему на крыше автомобилю и спешно каким-то металлическим предметом стал разбивать лобовое стекло.

ГЛАВА 16

ЧЕЛОВЕК С УТИНЫМ НОСОМ

Нет, после того как они побывали в церкви, ехать в коммуну к Кошмарику Володя отказался, хотя им и удалось поговорить по душам в одном уютном кафе, куда Кошмарик затащил Володю «от всего своего щедрого сердца». И попало же Володе за то, что он смандражировал, испугался, хотя ребята Кошмарика все проделали классно.

— Да, — признавался Володя, трогая свой распухший нос. — Хорошо сработали, только чуть-чуть перестарались.

— Да брось ты! — махал на него рукой Кошмарик, жуя антрекот. Подумаешь, дрозда дали! А ты хотел, чтобы тебя ладошками погладили? Я ведь кентам своим так и сказал — бейте натурально, чтобы никто мухлежа не заподозрил. Вот они и постарались, а ты, стрекозел, раньше времени ноги сделал. Хиляк!

Володя обижался:

— Да если б ты видел, что они с тем мужиком, со Злым то есть, сделали! Кочергой раскаленной пытали!

— Подумаешь, кочергой, — равнодушно откликался Кошмарик. — И тебя бы маленько попытали б — ничего с тобой бы не случилось, только крепче стал бы. Зато отвязались бы от тебя...

Володя вздыхал:

— А что, думаешь, они еще могут... привязаться?

Кошмарик с холодной деловитостью отвечал:

— Откуда я знаю. Я не доктор и, что там от них в машине осталось, не видел. Впрочем, кувыркались они ништяк, хорошо кувыркались. Думаю, они к тебе уж не привяжутся больше, не волнуйся.

И Володе становилось жутко. Выходило, что катастрофа случилась по его вине и, значит, он был повинен в смерти двух людей. Какими бы злодеями ни были они, все равно Володе было жаль их, и он никак не мог примириться с мыслью, что явился причиной из гибели. Но другой, злой человек, живший в глубинах Володиного нутра, настойчиво шептал мальчику: «Не тревожься. Если бы не ты их убил, то они убили бы тебя. Вас бы остановили, тебя с картиной отвезли на дачу, там бандиты увидели бы, что ты нес им копию, а не оригинал, и в том самом страшном кресле ты бы заплатил за свой обман».

— Слушай, а ты, калики-моргалики, когда со мной за помощь рассчитываться будешь? — вернул Володю в реальный мир голос Кошмарика.

— Подожди, я рассчитаюсь с тобой, — заверил Володя Кошмарика. — Мне бы теперь только с Белорусом разобраться. Он ведь тоже картину хочет получить.

— Да как же ты с ним разберешься? Может, снова тот же вариант раскрутим? Сам видишь, отлично получилось.

— Нет, не подходит, — решительно отказался Володя и снова дотронулся до своего разбитого носа. — У меня есть другой план, без мордобитий. Морду, впрочем, могут самому Белорусу набить. Если получится, тут же идем с тобой в одно местечко, в мой тайник, забираем Боттичелли и загоняем за пол-лимона баксов — дешевле не отдам. Получишь за помощь десять тысяч долларов. Тебе довольно?

— Хватит, — стараясь казаться равнодушным, сказал Кошмарик, вначале пошевелив губами, мысленно переводя «зеленые» в рубли.

После ужина в кафе Кошмарик довез Володю до метро, и они расстались. Кошмарик помчался в коммуну, а Володя домой, унося с собой картину кисти великого Браша, дважды сослужившую ему сегодня службу.

Домой Володя поспел до прихода отца, как смог отчистил куртку, вымылся под душем и стал дожидаться появления отца, обещавшего прийти сегодня поздно. Так и сидел за письменным столом, разложив перед собой учебники, хотя в школу завтра и не собирался идти. Просто Володя уже втянулся в эту двойную жизнь, и она ему очень нравилась, забавляла и веселила его. Теперь каждому, кто обращался к нему, он мог подсунуть, исходя из обстановки, свою особенную маску. И этих масок в коллекции Володи становилось все больше и больше.

***

Утром Володя полез в холодильник и увидел, что он абсолютно пуст. «Да, папка совсем распустился, — подумал Володя, — надо будет указать ему на недостатки. Ладно, сбегаю в сосисочную...»

Кое-какую мелочь ему разыскать удалось. Оделся и вышел за порог. В сосисочной народу почти не было. Володя взглянул на ценник и ахнул — одна сосиска стоила ровно столько, сколько денег имелось в Володином кармане. Правда, мальчик мог купить еще кусочек хлеба, но на чай уже ничего не оставалось. «Ну и цены — с раздражением подумал он. — Грабят народ». Особенно противно стало у него на душе, когда он заметил на толстой роже раздатчицы сосисок презрительную улыбку, когда она клала на тарелку заказанную Володей сосиску. «Подожди, — подумал Володя. — Скоро я не только все твои сосиски, но все это заведение купить смогу, а ты у меня полы мыть будешь». И Володя представил, как эта толстая женщина пыхтит, моя пол, а он великодушно вручает ей за работу одну-единственную сосиску.

Мальчик взял тарелку и встал с ней за столиком с круглой мраморной столешницей. Принялся за скудную трапезу, но вдруг рядом с ним встал какой-то гражданин, принесший на двух тарелках целую гору сосисок, в соседстве с которыми лежали три яйца и штук пять жареных пирожков. Два стакана кофе с молоком дополняли завтрак гражданина. «Чтоб ты лопнул, — с завистью подумал Володя, потому что ему было очень стыдно за свою нищенскую еду. — Ничего, скоро я...»

Но додумать мысль или скорей мечту он так и не сумел, мужчина произнес: «Эх, люблю я вас, хорошие мои...» И стал одну за другой уписывать сосиски. Потом он неожиданно подмигнул Володе и заявил, уже обращаясь лично к мальчику:

— Слушай, я, кажись, пожадничал, много набрал. Возьми-ка ты у меня штучки три, не брезгуй, я еще не трогал их.

И не дожидаясь, покуда Володя даст согласие, скатил со своей тарелки на тарелку Володи даже не три, а целых четыре сосиски. Володя буркнул щедрому дядьке «спасибо» и присмотрелся к нему — лицо мужчины было замечательным! Глаза его были веселыми, искрящимися смехом, но такими маленькими, что подошли только бы одной свинье. Зато его нос был крупным, вытянутым, а на конце расплющивался и даже раздваивался немного, точь-в-точь как у утки. В общем физиономия незнакомца выдавала в нем характер шутника и, наверно, проходимца, как показалось мальчику.