Мари Бенашвили - С Луны видно лучше (СИ)

Тогда я поспешил вернуться к космонавту. Ночью над целым городом, в котором он жил, обрушился звездопад. На следующее утро об этом говорили все астрологи и вещали новости. Мол, не знали, не гадали, предпосылок не было, а тут такая неожиданность. Знали бы они, каких усилий это стоит. Звезды размером немного больше, чем ваши теннисные мячи. Их не так-то легко сдвинуть или бросить. Но я постарался. То и дело захватывал их, размахивался и со скоростью перебрасывал левее от Земного шара. Космонавт с радостью наблюдал за таким явлением, совершенно точно зная, что это означает. И он был единственным, кто не задавался вопросом, как и не думал под скоропостижный вид о прекрасном, но ожидал от меня прелюбопытнейших новостей. Он, опираясь о стену дома, тянулся головой к небу, разглядывая Луну. Иногда под таким его пристальным взглядом создавалось впечатление, что он видит меня во всех деталях, так, как видел совсем недавно, будучи в большей близости. Но этот взгляд нельзя встретить иначе, нежели будучи на Луне, и кидая звезды мимо Земли, когда чья-то пара глаз одобрительно за всем этим наблюдает. Улыбнувшись, он достал из-за спины свою дощечку. «Быть войне?». Я промолчал. «Нет?» - сменил он ее. Я кинул еще одну звезду. Замечательно. А затем была и вовсе возмутительная фраза: «Как хорошо иметь своего информатора на Луне». И ведь не поспоришь.

Ну, а что дл двух лидеров, то они публично, вместе и каждый по отдельности, заявили о том, что отношения меду их странами дружественные, они сотрудничают и не собираются нарушать экономику и социальную жизнь из-за каких либо конфликтов. Все вроде бы успокоилось на Земле, притом, что Земля вообще для меня почти всегда имеет один вид. Политическая жизнь женщины и толстяка продолжилась без изменений. Но, знаете что? Потом была война. Да, она была, и в нее были втянуты страны, лидерами которых были рыжая и толстяк, как и многие другие, но эта не была их война. Она была между совсем другими государствами, которые были очень малы, но распри их тянулись не одно столетие. В них не было ничего такого, что могло бы иметь в глазах человечества ценность – два клочка пустой земли. Но эти два клочка устроили недюжее противостояние. Никто ничего при этом не делал. Все помощь заключалась в поставке оружия той или иной стороне. Помню, в то время мое общение с космонавтом стало более ограниченным. Человека окутала тоска, пренебрежение. Он часто находился один, не прибегая даже ко мне. Иногда я слал ему дожди, чтобы он не чувствовал себя уж слишком одиноко. Хоть я и не представляю себе этого чувства. Я знал только, что чем больше космонавт находился на Земле, тем более скучно ему становилось. Возвращение привычных вещей забрало у него неземные истории. Я дума, что на Земле, особенно, когда ты долго не на ней, можно найти несметное количество развлечений. Оно изучение быта и людей может занять не один год. Но, как настоящему землянину, космонавту было скучно дома, с течением месяцев – еще больше. Скоро он стал забывать и обо мне. Увлекся домом, садом, стал относиться ко всему по прежнему прагматично. И даже облака в форме человечка в скафандре оставались незамеченными. Ибо в них надо вглядеться, чтобы увидеть. Неужели он совсем о нас забыл? Но этого стоило ожидать, думаю. Я совсем было оставил его, когда вновь, один странным, и обычным утром снова не встретил знакомую зелень деревянной доски. «Спускайся погостить. Тут очень скучно». Я наполнился неожиданно какой-то радостью и приятным чувством ожидания. Мне было приятно, что, несмотря на обыденность и течение времен, космонавт помнит обо мне и не совсем еще утянула его Земля. В тот же час на городок и всех его жителей обрушился шквальный, порывистый, неудержимый ветер, что значило: «Да, конечно же, я спущусь». Я был приятно озадачен своим предстоящим визитом на Землю. Это вызывало ряд неоднозначностей. Отчасти, и факт, что космонавт точнее угадывал мои желания, чем я сам. Ведь давно в моей голове крутилась мысль о том, что стоит побыть это время на Земле. Но всегда меня останавливало что-то. Я смотрел на эту маленькую большую планету впереди, на которой своя жизнь, не приписанная ко мне, и понимал, что в любое время могу записаться в ее жители. Но потом я оглядывался, и осознавал, что времена, когда рядом со мной, на Луне, был космонавт, были куда милее и приемлемее, чем, то возможное время, когда я жил бы на Земле. Из того малого опыта, что у меня был, я так ничего и не узнал о том соседнем царстве, за которым спокойно наблюдал от рождения. Я все в нем видел, и видел его жителей. Преспокойно я мог спуститься и взлететь наверх обратно. Но, чего же я так робел перед синим шаром? Будь он пуст, или даже населен роботами, я куда охотнее высадился бы на него. Там слишком много эмоции и движения. В нем легко потеряться. Но, разве такого больше нет во всей Вселенной? И вот, так или эдак, а быть смиренным наблюдателем в Лунной тиши куда больше нравилось мне. И вот куда же делся мой дарованный авантюризм? Побледнел ли перед крупицей созданного величия? Приходиться в этом сознаться. Но вот в ополченном мире разноцветных точек где-то ходит мой космонавт, к которому необъяснимо тянет. Я не должен был упускать такой шанс. Тот странный старик, к которому холодно отнеслись, есть мой единственный друг. Я протянул ему руку, ведя дальше в космос, отрывая от Земли. Там осталось все прежнее и знакомое для него. Он так хотел вернуться, и вернулся. Но случилось это тогда, когда вся жизнь его, унося его окружение нравы, унеслась прочь и растворилась в воздухе. Он прибыл назад домой в незнакомую обитель. И может он уж и сожалеет о своем решении. Действительно, никто о нем не помнит. Не помнят того человека, которого с такими надеждами и возгласами отправляли в черную неизвестность. Вернее, конечно они об этом помнят. Но ракета была отправлена, а назад не вернулась. Кто поверит, что этот хромающий старик – герой самых невероятных внеземных приключений. А ему, наверное, очень хотелось поведать всему миру об этом и получить себе вновь ту славу, с которой он покидал Землю. Но не случилось так. И только двое, или, может еще, один человек в зеркальной Вселенной, знает обо всех наших тайнах. Я не хотел потерять эту историю. Ведь опыт, познанный с космонавтом, не был похож ни на один опыт общения с жителями разных планет. Потому решение само брало меня в руки – достаю лестницу и спускаюсь вниз через земное небо. Спускаюсь в гости к космонавту. Я стряхнул с себя мнимую пыль в странном желании казаться аккуратнее, будто всякий раз с Луны на Землю сходят в смокингах. Фух – я выдохнул, словно дышал, и потянулся в карман. И надо же было полагать, что вытаскивать лестницу самому окажется таким тяжелым делом. Но скоро я смог с ней совладать, и она спокойно себе опиралась на Луну, устремившись вниз. Я постарался прицелиться, как можно точнее. Конец лестницы был как раз у дома космонавта, насколько я мог об этом судить. Когда теперь перекладины на лестнице пустовали, мне более не казалось, что держится она слабо, и с ней может что-то случиться, вроде падения. И я уверенно стал покидать Луну. Я не собирался прощаться с ней надолго, но, все равно, вид уменьшающегося на глазах серого шара, вызывал жалость и немедленное желание сорваться наверх. Первое время своего пути, смотреть возможно было только наверх. Улетали от меня звезды, на глазах превращались в крупицы, и загадочно, помахав на прощанье, убегали дальше. И луна, такая родная и уютная становилась все дальше. Потом переходы в цвете становились все заметнее. Ночь сменялась днем, твори при этом безумные разноцветные вещи. Мне было непонятно, где я нахожусь, и сколько еще осталось идти. Я стал чувствовать, как мои ноги одолевает тяжесть и передвигать их становится все непосильнее. Лестница по краям покрылась непроглядной туманной дымкой. Не было видно Луны наверху и Земли внизу. Так что, я просто шел и шел и шел. В один момент вдруг мое сердце вновь забилось, и я стал дышать. Такое неожиданное и знакомое с недавних пор чувство наполнения жизни. А это значило только то, что я точно уже в пределах Земли. Вокруг небо прояснялось, заполняя пространство ясным светом. Но от дыхания моего стало гораздо хуже. Теперь я стал чувствовать безумную усталость и, что мне не хватает (как смешно!) воздуха. Дышал все глубже и глубже, заставляя сердце биться все чаще. Голова заполнилась давящим смутком, прикрывая мне глаза. Какое-то незнакомое давление обрушилось мне глаза. И я стал падать насильственно в сон, пытаясь сопротивляться. У меня стали дрожать руки, и чувство реальности расплылось, под гонение облаков, что мчались мимо. Пред собой я ясно видел две перекладины, которые все время сменяли друг друга. Но скоро и они растворились в дым, и пальцы мои упрямо разжимались, а ноги дрожали. Мятежная пульсация сбилась с дыханием, и на время я выпал з пространства. Тот час я пробудился от страха и волнения, пуще прежнего ощущая свое человекоподобие. Я рефлекторно ухватился за перекладины, понимая, что едва не упал с лестницы. И это возможное падение жутким эхом дрожало в моем сознании, когда я посмотрел вниз. А внизу были все те же облака из воздушной пены, так манящие меня прилечь. Такие ватные или молочные, они гипнозом тянули мои мысли. Взгляд еще разбегался, и я не был способен нормально оценить происходящее. Я смотрел вниз на свою ногу, а видел четыре. В чудных попытках осознания реальности одной из них, я пробовал положить на нижнюю перекладину их по очереди. Обычно, после нескольких попыток это удавалось. Еще медленнее стал мой путь. И самым ужасным и титаническим показалось мне держать глаза открытыми. Земля, с первых же наших минут, стала одурманивать меня, дав мне жизнь и унеся привычное спокойствие и способности. Куда улетучились и хроническая бессонница и выносливость. Невозможность спать раньше обернулась молящим призывом впасть в сновидение. А привычное восприятие Земли, как чего-то мелкого и во всех отношениях незначимого, стала почему-то огромным расстоянием даже до ее поверхности. Так мой спуск продолжался в неосознанности и жалких колебаниях с мелкими падениями. Но, к счастью, чем ниже я был, тем адекватнее становился мо разум. Наступало прояснение и светлые пятна в окружающем мире. Меньше было облаков, и меня даже стало слепить солнце. Надо же было оказать в еще дальше от него, чтобы начать как-то реагировать на его лучи. Когда понемногу внизу выплыл разноцветные квадраты, что есть земля, я по-настоящему смог почувствовать головную боль и тяжесть ног. Я совсем не мог больше ими двигать, нето не чувствуя их временами, нето, будучи готовым отрезать их вовсе, лишь бы отделаться от их режущей назойливости. Когда становилось совсем невмоготу, я делал передышки, останавливаясь на лестнице, или даже садясь на нее, зависал в воздухе. Между небом и землей. А потом я снова шел, сбиваемый порой птицами. Причем, мне однажды встретился даже самолет – гигантский металлический птах. Я спускался, понемногу обретая самообладание, и тут вдруг до меня донесся оглушительный звук, сметающий преграды на своем пути. Где-то далеко я разглядел мелкую точку, которая стала разово увеличиваться, и в секунду пронеслась в миллиметре от лестницы. Кажется, я даже успел разглядеть лицо обескураженного землянина с газетой в руках. Меня сдуло воздушным потоком, и я еле успел закрепиться одной рукой за лестницу. А попасть на Землю оказалось сложнее, чем я мог предположить. Но это подстегнуло меня идти вперед, а точнее, вниз, еще быстрее.