Игорь Козлов - Искатель. 1982. Выпуск №6

— Правильно, сами, — согласился Воробьев. — Однако, посудите, лючок-то вскрыли вы! Все это зафиксировано на кинопленке. Контрабанду из того же лючка достали вы. Дальше. Естественно, что в такую жару вы оставили на хлорвиниловой изоляционной лейте, которой сверток был обмотан, отпечатки пальцев.

— Да, но…

— Не перебивайте, — остановил его Воробьев. — Теперь представим себе, что Ирина Михайловна оказалась гораздо умнее вас и более аккуратно обращалась со свертком, не оставив на нем своих пальчиков. Что из этого следует? Рано или поздно мы разыщем контрабанду, и тогда попробуйте вы, Василий Митрофанович Жмых, доказать следователю, что золотишко это не ваше и что вы только по доброте душевной полезли за контрабандой в лючок. Да вас же в Одессе на смех подымут!

Жмых, который все это время хотел что-то сказать, при последних словах Воробьева понуро опустил голову, и Игорь вдруг с удивлением и жалостью увидел, что не такой уж он и молодой, этот саксофонист, как хотелось бы ему казаться, и что лысина у него умело скрыта зачесом длинных волос. Да и вообще пора бы этому «мальчику» образумиться и быть Василием Митрофановичем, а не Васей, как любил он представляться незнакомым девушкам.

— Ну что молчите, как двоечник на экзамене? — устало спросил Воробьев, внимательно, оценивающе посмотрев на понурившегося Жмыха.

— А что говорить? — медленно поднял тот голову. — Как говорится, доигрался.

— Но ведь можно и исправить положение, — осторожно сказал Воробьев, все еще не решаясь выложить саксофонисту окончательно созревшую в голове мысль.

— К-как? — заикаясь, спросил Жмых.

— Видите ли… Возможно, что это будет сопряжено с риском…

— Вы меня плохо знаете! Я все сделаю…

К вечеру совершенно успокоившаяся Ирина Михайловна попросила руководителя концертной программы отпустить с ней «на пару часов» Жмыха и, быстро сунув в сумочку тяжелый сверток, заспешила к трапу. Проходя мимо вахтенного, она, как всегда, мило улыбнулась ему и, увидев на пирсе поджидающего ее саксофониста, призывно помахала рукой.

— «Первый», я — «Восьмой». Пациентка сошла на берег.

В руках две сумки. Большая и маленькая. В маленькой — металл. Какие будут указания?

Майор Цехковели — старший батумской группы, которая была подключена к одесской группе для завершения операции, — грузно поднялся со стула, на котором просидел несколько часов, с нетерпением ожидая этого донесения оперативников, повернулся к поднявшемуся навстречу Воробьеву.

— Ну что будем делать, капитан? Твоя подопечная вместе с саксофонистом сошла на берег. Металл при ней.

Воробьев, хорошо понимая, о чем спрашивает этот пожилой с орденской колодкой на груди майор, словно оправдываясь, пожал плечами, сказал:

— Мне-то, конечно, сейчас хотелось бы ее взять. Понимаете, опять упустить боюсь, и в то же время момент истины…

— Вот-вот, дорогой, — одобрительно кивнул Цехковели. — Сейчас мы уже почти точно знаем, на кого она вышла со своим золотишком и кто берет у нее всю партию. Панимаешь? Но хотелось бы взять их непосредственно во время сделки. Ну так как: да или нет? Твое слово.

— Согласен, — кивнул головой Воробьев.

Цехковели одобрительно улыбнулся, взял в руки микрофон, сказал, почти касаясь губами сетки:

— «Восьмой», я — «Первый». Приказ брать их во время сделки. Султан выехал на машине с дачи и ждет гостью у касс Аэрофлота.

Тихий, пропитанный густой влажностью батумский вечер навевал истому и такое благодушие, что не хотелось ни о чем думать. Теперь Жмыху не было страшно, как тогда, у трапа, когда он увидел уткнувшегося в собственную кровь Федотова. На него, словно после недельного запоя, нашло опустошение, и он желал только одного: чтобы все это кончилось и он смог поскорее вернуться в Одессу.

Около увитого плющом туалета Лисицкая неожиданно остановилась и, мягко тронув своего спутника за рукав, быстро свернула в сторону.

Появилась она минут через пять.

Жмых, который все это время с безразличным видом ждал ее, поначалу даже не поверил своим глазам: перед ним стояла вроде бы прежняя Ирина и в то же время совсем другая. Это была красивая молодая блондинка, которой никак нельзя было дать больше тридцати лет.

— Ну ты даешь! — только и сказал Жмых.

— Хочу мужчинам нравиться, — обнажая в улыбке красивые зубы, сказала Лисицкая.

— Уж не мне ли?

— Тебе, — сказала Ирина и добавила: — Ну пошли, что ли?

Когда разъяренную, всклокоченную, со съехавшим набок париком Ирину Михайловну ввели в кабинет Цехковели, майор не скрывал своей радости.

— Панимаешь, а мы, отрабатывая дело Мдивани, с ног сбились, кушать почти перестали, молоденькую блондинку искали. А она вон, оказывается, какая блондинка! Арти-истка! — не то с издевкой, не то уважительно протянул он.

Ирина Михайловна хотела было сказать что-то резкое, злое, язвительное и до конца попытаться проиграть роль невинной жертвы, которая попалась на удочку пропойце-саксофонисту, но, услышав фамилию батумского зубного техника, которому она два года назад продала точно такие же золотые пластины, приобретенные ею в Латакии, сразу сжалась, по правой стороне лица пробежал нервный тик, щека исказилась, и она пристальней обычного всмотрелась в лицо Воробьева. И по мере того как вспоминала, что видела его на судне, ее тонкое лицо кривилось все больше и больше, в какой-то момент она, видимо, все поняла и, пытаясь хоть что-то сделать для себя, почти выкрикнула гортанным голосом:

— Я хочу сделать официальное заявление. Перед уходом из Одессы меня шантажировал по телефону неизвестный мне человек, который требовал деньги за убитого Часовщикова, который был чьим-то перекупщиком. Часовщикова убили сбежавший из колонии Монгол и Колька Парфенов. Я требую занести это в протокол!..

Примечания

1

Сотрудники так называемой Службы Солнца, которая занимается вопросами счастья и духовной гармонии на коллективном и индивидуальном уровнях (фантаст.).

2

Логически-информативный блок, который входит в комплект спецодежды Садовников (фантаст.).

3

Пабло Неруда

4

Окончание. Начало в предыдущем выпуске.