Гэвин Лайл - Изнанка неба

– Загляни в чемодан под кроватью. А я собираюсь немного умыться.

Я выудил по указанному адресу бутылку: этикетка была такой шотландской, что ее вряд ли могли отпечатать намного севернее Милана. Я налил понемногу в два бокала, стоявших на ночном столике, захватил один с собой и устроился с ним на розовом плетеном стуле.

Когда она вернулась из ванной, ее прическа стала несколько свободнее, а лицо немного посвежело.

Мы подняли наши бокалы и выпили. По вкусу это пойло очень напоминало подкрашенную аккумуляторную кислоту.

Ширли осушила свой бокал в два глотка, передернула плечами и присела на край кровати, а я отправился в ванную, чтобы подлить в бокал немного воды.

Когда я вернулся, она все еще сидела на кровати, а ее глаза смотрели из-под слегка нахмуренных бровей куда-то вдаль. Мне хотелось найти тему для разговора, ну что-нибудь из области фотографий, но меня опередили.

– Неужели ты с Китсоном и в самом деле не встречались до того вечера в Афинах, ни разу за все десять лет.

– Да, что-то около того.

– А чем вы занимались последние несколько дней?

– Ничем, – пожал я плечами. Это был отличный и довольно остроумный ответ. Как раз такой, который не должен был оставить никаких сомнений у умной, интеллигентной девушки.

– Кен исчезает и притворяется мертвым, – спокойно размышляла она. – Ты тоже куда-то отправляешься и появляешься через несколько дней с медицинским пластырем на лице, играешь в молчанку со своим вторым пилотом, а по твоему следу идет греческий полицейский, – ее улыбка трансформировалась в саркастическую ухмылку. – Это и есть то самое ничего?

– Ты интересовалась моим мнением по поводу купленной в Риме бутылки шотландского виски, – невпопад сказал я. – Так вот, можно сказать, что это удивительная дрянь.

– Я скажу тебе, чего вы добивались; вам казалось, что драгоценности набоба можно найти и самостоятельно.

Мне оставалось только пожать плечами.

– Вам не совсем понятно, с чем приходится иметь дело, – зазвучал ее немного сдавленный голос, словно каждое слово давалось ей с трудом. – Вы считаете, что можете победить весь мир только потому, что были приятелями и когда-то служили в одной эскадрилье. А ты знаешь, чем это может закончиться?

– Послушай, Ширли: забудь об этом, – попытался я ее урезонить. – Мы с Китсоном завтра улетаем. Просто забудь обо всем. Делай свой фоторепортаж про набоба и не пытайся вмешиваться в ход событий.

– Я могу тебя остановить, – возразила она.

Я поднял голову и бросил на нее свой взгляд.

– Просто могу отправиться к набобу и рассказать ему о ваших планах. Ему ведь еще неизвестно про то, что Кен жив, разве не так?

Я в очередной раз пожал плечами.

– Так это так или нет?

– Можешь действовать. Здесь я не могу тебе помешать.

Девушка резко встала и пристально посмотрела на меня сверху вниз. Ее губы плотно сжаты, а глаза метали молнии.

– Проклятые идиоты! Неужели вам не понятно, что сделает Хертер, если узнает про ваши замыслы? Разве ты не знаешь, что он почти до смерти забил того парня в Бейруте и все-таки узнал откуда появились те драгоценности? Он просто сотрет вас в порошок, вот и все.

– Здесь им не Пакистан.

Она рассерженно мотнула головой, словно отметая эту мысль.

– Где бы он ни был, набоб по-прежнему живет в Тагабхадре. Для него Пакистан – чуждая страна. Он повсюду возит за собой свое крошечное княжество, в котором Хертер одновременно играет роль и палача, и армии, и бог знает чего.

– Мне приходилось сталкиваться с куда большими армиями.

Ширли еще долго стояла, пылая негодованием на мое упрямство. Потом она откинулась на спину, ее лицо сморщилось, а руки потянулись к глазам.

– Вы все проклятые идиоты, – послышался сдавленный шепот. Зачем вам нужно кого-то обманывать и ввязываться в эту аферу? Почему нельзя просто бросить это занятие? Почему?

Наконец в комнате наступила хрупкая, напряженная тишина, изредка прерываемая ее затихающими всхлипываниями.

Я допил свой виски, налил себе еще и почти на цыпочках отправился в ванную комнату, чтобы разбавить его водой.

К моему возвращению она уже сидела на кровати, сгорбившись и обхватив голову руками.

Пожалуй причиной такого расстройства не могли служить несколько темных граней моей души, а я почувствовал себя типом, который зарабатывает на жизнь, забивая до смерти котят.

– Причина все-таки существует, – попытался я объяснить свою позицию. – Она объединяет нас с Китсоном. Дело тянется уже давно, и от этого стало только запутаннее. Просто смирись с этим и оставь все как есть.

Ширли оторвала руки от лица и подняла голову. Ее лицо раскраснелось, на щеках блестели высохшие слезы, за одну минуту она постарела лет на двенадцать. Во всяком случае это относилось к ее лицу.

– Могу я выпить немного виски? – неуверенно спросила Ширли Берк.

Я выполнил ее просьбу.

– Спасибо. Ты хотел что-то добавить. Скажи мне.

– Это не бравада, не игра в благородство и уж совсем не отличается здравомыслием.

– То же самое можно сказать про любую историю, рассказанную мне каким-нибудь мужчиной, – криво усмехнулась девушка. – Ну, ладно, не буду тебя перебивать.

Я некоторое время ее рассматривал и думал, что раз уж это твоя жизнь, то иногда приходится поговорить с кем-нибудь по этому поводу.

Потом я присел на стул и сделал большой глоток из бокала: вкус воды был просто великолепен.

– Эта история началась больше десяти лет назад в Пакистане, как раз незадолго до его раздела. Тебе когда-нибудь доводилось слышать о воздушных мостах?

– Кое-что. Там были массовые перевозки беженцев.

– В основном верно. Мы попали туда за год до начала этого безумия и работали в небольшой мусульманской авиакомпании, базировавшейся в Карачи. В те времена в Европе на одно вакантное место претендовало множество пилотов. А в Индии и Пакистане сметливые парни знали, что раздел неминуем. Им было хорошо известно, какая заваруха начнется, когда последние британцы покинут страну. Вот они-то и стали создавать авиакомпании.

Я сделал паузу и отхлебнул из бокала.

– Ну, вот, начался раздел страны, сметливые ребята оказались правы, а мы делали по три-четыре вылета в день, и везли мусульман в Карачи, индусов в Дели. Люди и машины работали с полной нагрузкой, но платили хорошо, и никто не жаловался, – углубился я в свои воспоминания. Еще бы, хозяевам авиакомпаний пришлось стать щедрее, а иначе и быть не могло: летать на едва отремонтированных самолетах было рискованно, а половина взлетно-посадочных полос представляла из себя просто грязные площадки. К тому же каждый, у кого была винтовка, старался разрядить ее в первый попавшийся самолет.