Чугунные крылья Икара - Борис Вячеславович Конофальский

— Ух, — волнительно выдохнул Рокко. — Хорошо, что мы с тобой сегодня пришли. Да, Буратино?

— Ага, — кивнул Пиноккио, которому тоже хотелось посмотреть на раздетую даму. Он даже забыл о своей кареглазке.

— Ну что? Пойдём, что ли, — торопил Чеснок.

— Можно, конечно, да только сейчас там прачки да торговки, — сказал Чезаре, — а мадам Делино всегда к двенадцати приходит.

— Давай хоть тогда на прачек посмотрим, — настаивал Рокко.

— Давай, — отвечал одноклассник, — тем более что сегодня моя любимая прачка моется, я на неё всегда хожу.

— Красивая? — спросил Буратино.

— Красавица, — отвечал Чезаре. — Сама худая такая, стройная, а сиськи — во! — Чезаре провёл рукой в районе брючного ремня. — По пояс болтаются, загляденье.

Мальчишки через дыру в заборе пролезли в заросший бурьяном, почти одичавший яблоневый сад. Затем по старой яблоне они влезли на карниз второго этажа общественной бани и аккуратно, чтобы не свалиться с пятиметровой высоты, пошли по этому скользкому от вечной банной сырости карнизу.

— Тут навернуться можно из-за этих баб так, что шею сломаешь, — комментировал их движения Рокко.

— Запросто, но что не сделаешь ради женщин, — отвечал ему Буратино.

— Это точно, — согласился Чезаре, — я уже четыре раза отсюда падал.

— И всё равно лезешь? — усмехнулся Пиноккио.

— А что делать, — отвечал одноклассник, — тянет меня к красоте. Охота, как говорится, пуще неволи.

— Да ты, я смотрю, неисправимый романтик, — опять усмехнулся Буратино.

— Есть мальца, — согласился Чезаре. — Только теперь тихо, говорить нельзя. Услышат — кипятком обварят.

— А тебя либо уже обваривали? — шептал Буратино, усмехаясь опять.

— Два раза, — говорил любитель женщин. — Один раз сильно.

— Ты мужественный человек, Чезаре. Как говорится, безумству храбрых пою я песню.

Буратино дружески и восхищённо смотрел на своего скромного в жизни одноклассника и удивлялся его устремлённости.

— Ну ладно, пришли, — прошептал Чезаре, — вот дырки, любуйтесь.

Пацаны заглянули в щели, проделанные в дощатой стене, и тут же с головой ушли в мир пара, тазиков и сказочных гурий.

— Ух ты, — прошептал Рокко, — вот это зад.

А Буратино ничего не шептал, он любовался первый раз в жизни обнажённым женским телом, вернее, женскими телами. Тем более что полюбоваться было чем. Можно было выбрать тело на любой вкус. Тем более что женщины не были обрамлены ложной стыдливостью и в санитарно-гигиеническом упоении принимали самые невообразимые лирические позы. Здесь были и молодые женщины, и зрелые, и совсем ещё девочки. Они были худые и толстые, высокие и не очень, грациозно стройные и благодатно роскошные. И единственное, что объединяло всё это многообразие, так это нагота и полное отсутствие какого бы то ни было стеснения.

Буратино как старый опытный врач уже через полминуты лицезрения сего роскошества определил у себя учащение пульса и повышение кровяного давления. «Женщина — забавная штука», — улыбаясь, думал он и слушал, как от удовольствия шипит Чеснок. Сам же Пиноккио с удовольствием наблюдал за молодой девушкой, изящной и стройной, мывшей голову. Она сидела на лавке в свободной и не лишённой грации позе. Все её движения отзывались волшебно волнующим колыханием её круглой груди. А на правом бедре тёмным пятном красовалась наколка.

— Хороша, — сухо констатировал Буратино, — необыкновенно хороша.

— Это ты про кого? — спросил Чезаре, которому тоже очень хотелось поглядеть, но сейчас он исполнял роль радушного хозяина. Поэтому мужественно превозмогал свои желания.

— Я о девочке с наколкой на ляжке, — сказал Буратино.

— А-а, это Терезка, — сразу определил Чезаре. — Дорогая, зараза, господская девка, десять сольдо стоит.

— Шлюха? — уточнил Пиноккио.

— Да нет, она в публичном доме работает, очень приличная девица, — разъяснил специалист по женщинам.

— Понятно, — прошептал Буратино, и тут он услышал не то восхищённое, не то удивлённое бурчание закадычного дружка: — Ты чего там увидел? — спросил Пиноккио у приятеля.

— Ты глянь, — шептал Чеснок, — бабы, оказывается, тоже бреются.

— Да брось ты, — не поверил Буратино. — Где?

— Да вон сидит и бреет себе всё, в углу, рыжая такая.

— Тебе пригрезилось от повышенного давления, — продолжал сомневаться Пиноккио.

— Скажи ему, Чезаре, — призвал свидетеля Чеснок.

— Бреются они, бреются, — подтвердил знаток женской гигиены. — Я уже сто раз видал.

Тут Буратино и сам увидел это собственными глазами и чуть не упал с пятиметровой высоты. Действительно, одна женщина брила себе пикантное место и вовсе даже не под мышкой.

— Что же это такое происходит в этом мире? — задумчиво вопрошал Пиноккио, не отрывая глаз от этой удивительной картины.

— Это они для красоты, — безапелляционно заявил Чезаре.

— Не думаю, — не согласился Пиноккио, — скорее, это в целях борьбы с лобковым клещом.

— С каким клещом? — не понял Рокко.

— С мандавохами борется, — сказал Буратино.

— Не-а, — всё тем же безапелляционным тоном продолжал специалист по женщинам. — Когда с ними борются, сбривают всё подчистую, а такое бывает редко. А бреются они часто, вернее, не бреются, а подбривают себе лишнее для красоты. Бывает, ещё и стригут. Только вот бигуди не наводят разве что.

— Бред, — заявил Пиноккио, — для какой ещё красоты, кто это красоту разглядит в темноте да в пылу страстей.

— Может, и не разглядит, — упрямствовал Чезаре, — а может, и разглядит. А вообще, я думаю, что всё это женщины делают из любви к искусству. Нравится им прихорашиваться, вот и прихорашиваются во всех местах, дурочки, — последнее слово специалист по женской психологии сказал с необыкновенной теплотой.

— Ох, — охнул Рокко.

— Что ещё? — в один голос спросили приятели.

— Чудо как хороша вон та, с наколкой.

— Ага, — сказал Буратино, — я её уже отметил.

— Богиня, — сказал Чеснок.

И Пиноккио с удивлением поглядел на приятеля. Никак наш герой не ожидал от него таких слов, ни таких интонаций.

— Божество, — повторил Рокко.

— Согласен, — сказал Чезаре, который уже изнывал от желания поглядеть на женщин, хотя видел их всех не один десяток раз. — Она здесь одна из лучших, не зря господа за неё по десять сольдо платят.

— А что же у неё на ляжке наколото? — спросил Рокко.

— Я тоже интересовался, — улыбнулся одноклассник. — Месяца два за ней наблюдал, пока она поближе не подошла.

— Ну, и что же там?

— Бабочка.

— Бабочка? Какая бабочка?

— Красивая бабочка.

— Ты что, всю её рассмотрел? — не унимался Чеснок.

— Конечно, я же тебе говорю, она моя любимая, — сказал Чезаре.

— Паскудник ты вообще-то, — вдруг неожиданно произнёс Рокко. — Некрасиво это всё-таки, за девками подглядывать.

— Ты чего? — удивился Чезаре.

— И вправду, что это с тобой? — тоже удивился Буратино.

— Да это я так… Шучу. Чего вы переполошились, — отвечал Чеснок. А через пару минут он вдруг сказал: — Ладно, насмотрелся, хватит с меня.

Сказав это, он спрыгнул вниз с такой лёгкостью, как будто до земли было не пять метров,