Толчки - Марат Дроздов

встрече?». Меня холодный пот прошиб, когда я это прочитал. Я сразу же ответил: «Конечно». И на этом наша тогдашняя переписка закончилась. Но последствия ее я никак не мог предугадать.

Половину следующего дня я не помнил, потому что чувство эйфории после вчерашнего затмило собой все, что только можно. Я не помнил только половину, поскольку вторая половина запомнилась мне на всю оставшуюся жизнь. Тогда пустовало не только место Лены, но и соседнее. Она на всех уроках сидела с Дашей, своей единственной подругой в классе. Но сегодня не было и ее. Сначала меня это даже обрадовало. Когда не было Даши, это значило, что этот день не так уж и плох. Но счастье было недолгим. Она пришла уже к четвертому уроку. Я ее давно такой не видел: лицо перекошено, глаза бешено вращаются в глазницах и бегают по классу, выискивая кого-то. Я моментально догадался, кого она ищет, хоть тогда и не понял, почему. Она уставилась на меня своими безумными глазами и мотнула головой в сторону двери. Я вопросительно поднял бровь, но она отвернулась и вышла. Подождав с секунду я вышел за ней.

Все случилось очень быстро.

Как только я вышел, она схватила меня за грудки и прижала к стене. Я никогда, до сих пор, не замечал в ней такой силы! Сквозь плотно сжатые зубы она проговорила:

– Значит так, ублюдок, слушай внимательно, повторять не буду. Если ты еще раз пришлешь Лене свои говенные стихи, то по кнопкам тыкать будет нечем. И вообще, ты не в ее вкусе, – она оглядела меня с презрением. – Как ты вообще можешь нравится девушкам?

После этого я много думал о ее словах. По большому счету угроза была пустяковая, так, сказала для того, чтобы сказать. Но в тот момент важно было то, как она это сказала. Глаза, идеально круглые смотрели на меня с расстояния пятнадцати сантиметров с выражением лютой ненависти. После того, как она меня отпустила и я, на негнущихся ногах зашел обратно в класс, я обнаружил на своей рубашке капельки слюны.

***

С этого-то все и началось.

А если вспомнить, к чему это привело…

V

В тот день, до определенного момента, не произошло ровным счетом ничего необычного.

Этот определенный момент случился на четвертом уроке, когда в класс, ко всеобщему удивлению, вошла Лена. Она оглядела всех, одарила меня сияющей улыбкой, от которой я похолодел и направилась к своему месту. Тогда это была физика, до сих пор помню, как Раиса Федоровна сказала: «Посмотхите, в нашем полку пхибыло!».

После урока, когда мы шли к кабинету, где должен был быть следующий, Лена остановила меня и поманила в угол, подальше от всех. Краем глаза я поймал на себе взгляд Даши. В нем было обычное презрение смешанное с недоверием. Никакой ненависти.

Я пошел вслед за Леной в угол. Видно было, что она хочет сказать что-то, чего ей говорить совсем не хочется. Она мялась, переминалась с ноги на ногу. Но, в конце концов, она начала:

– Я слышала, у Вас была ссора с Дашей, – я прикрыл глаза на секунду. Не самые приятные воспоминания. – Я хочу, чтобы ты знал. Это не я ее попросила, она сама.

– Сама? – переспросил я.

В тот момент я чувствовал, как вера в человечество потихоньку возвращается. В день, когда на меня напала Даша, я не мог ничем заняться – все валилось из рук. После такого потрясения я не мог ни на чем сосредоточиться. И все никак не мог понять: как я мог так ошибиться? Я думал, что Лена нормальная, порядочная девушка. А выяснилось, что ей не хватает решимости даже написать мне о том, что ничего не выйдет, нужно подсылать свою полусумасшедшую подругу, чтобы она мне это сказала.

Теперь чувство обиды поутихло.

– Да, сама, – кивнула Лена. – У нее на тебя жуткий зуб. Ты правда за ней бегал?

Я опешил. Такую формулировку относительно произошедшего с Дашей я еще не слышал.

– Было дело, – кивнул я. – Мы тогда с ней ходили на один литературный кружок вместе. Я там был единственный парень, а кроме меня были еще три девчонки: Алена, Лиза и Даша. Понимаешь, мне там очень нравилось, вот только я не сразу понял, что мне нравится весь коллектив целиком.

Она понимающе кивнула.

– И ты сказал Даше, что она тебе нравится, имея ввиду весь коллектив? – спросила она.

– Да, – ответил я.

– И она с тех пор на тебя обижена?

– Я бы это обидой не назвал. Я бы это вообще никак не назвал. Она просто в один момент стала относится ко мне с презрением и говорить в третьем лице.

Она вопросительно посмотрела на меня.

– Он, – ответил я. – Больше она меня никак не называет.

– А ты как к этому относишься?

– Как нам говохила Хаиса Федоховна – сила действия хавна силе пхотиводействия, – сказал я, подражая манере разговора Раисы Федоровны.

Она улыбнулась.

– Тогда понятно, почему она так разозлилась.

Мною вдруг завладело недоверие.

– А ты ей стишки показывала? – с недоверием спросил я.

– Нет, стихи она не видела, – ответила она.

По ее глазам было видно, что правды в ее словах не было ни капли.

И тут меня понесло.

– Тогда как Денис мог их читать при всех, а? Я же сам видел, как они хихикали с утра в вестибюле!

Она потупилась.

– Ну да, я показала. А на что ты еще рассчитывал?

Я отшатнулся. Эту фразу я боялся от нее услышать больше всего. Боялся потому, что эта мысль была и у меня. «А на что ты рассчитывал?».

– Понятно, – ответил я и пошел прочь.

Она звала меня, что-то кричала в спину. Но я ее не слышал. Все выходило так, что я сам был виной всех своих проблем. Если бы я тогда не написал тот чертов стишок, то Лена бы его не прочла, не показала бы его Даше, та не обозлилась бы на меня пуще прежнего, и не пошла бы к Денису. Они не начали бы меня травить, это бы не вышибло меня из колеи, и я нормально бы подготовился к уроку в пятницу! Мне вдруг вспомнился эпизод из детства: я бросаю камешек в пруд, что был у нашего дома. Я хорошо помнил, как камень, с характерным «бульк» погрузился в воду и как от него потом расходились волны до самого берега.

Но в тот день это было еще не самое страшное.

Я весь день, после того разговора, ходил, будто