Альманах «Подвиг» - Ночные окна. Похищение из сарая

— Увы! — легко вздохнула аристократка. Несмотря на то что она не отличалась многословием, тем не менее создавалась видимость ее самого живого участия в разговоре. Этому способствовали выразительные и слегка насмешливые глаза, следящие за всеми нами.

— Нина еще пару раз уходила к Александру Сергеевичу и возвращалась, но мы решили больше не разводиться. Не стреляться же мне с ним, как Дантесу с Пушкиным? А ведь он и вправду на Пушкина похож: ему бы еще бакенбарды, побольше. Но я не Дантес, я — Данте. Я побывал в аду, когда Нина первый раз ушла от меня к Маркушкину. Должно быть, и он бродил по кругам преисподней после рокового дня свадьбы.

— А вы? — спросил я Нину. — Туда не спускались за их тенями?

— Я ткала полотно, как Пенелопа, — улыбнулась женщина. — И ждала, кто же первым из этих шахтеров выползет на поверхность.

— Может быть, вас интересует, как все происходит на житейском уровне? — вновь взял слово муж. (Или в этот календарный год супругом является Маркушкин? Я уже и сам начинал запутываться.) — Так все благопристойно. Мы же не спим все вместе в одной кровати. У Александра Сергеевича свой отличный дом. У нас их даже несколько. В том числе за границей. Я считаю, что Нина свободная, разумная женщина и вольна жить, где и с кем хочет. Иногда, когда мы оба ей изрядно надоедаем, она вообще уезжает в Финляндию и проводит там время в одиночестве. Как видите, я с вами откровенен. У нас проблем нет.

— Замечательно, — сказал я и посмотрел на Нину. Она загадочно улыбалась. — А что вы делаете в Финляндии?

— Ловлю форель.

— Она — страшный рыболов, — подтвердил Маркушкин. — Вот чего мы с Колей никогда не могли понять в ее натуре.

— Простите за последний вопрос: у вас есть дети?

Тут, пожалуй, впервые, все они как-то смутились, перестали улыбаться. После небольшой паузы Николай Яковлевич коротко обронил:

— Есть. Один. Но это тема неинтересная.

— Ну что же, — произнес я, — рад был с вами познакомиться. Право, мне даже неудобно, что я уделил вам так мало времени. И в прошлый раз, и нынче. Да и деньги, пожалуй, стоит вернуть. Я же ничем не помог. Тем более что вы и не нуждаетесь в помощи, как я вижу. Зачем же вы искали со мной встречи?

— О вас, Александр Анатольевич, ходят по Москве самые разные слухи, — ответила Нина. — Одни называют вас волшебником, другие — негодяем. Любопытно было посмотреть.

— И к какому мнению вы пришли?

— Я еще не разобралась. Наверное, мне с вами придется встретиться снова.

Николай Яковлевич и Маркушкин переглянулись; я, будто бы спохватившись, торопливо произнес:

— Ах да! Чуть не забыл. Не могли бы вы задержаться еще минут на двадцать? Я для вас подарок приготовил, его надо только собрать. Жан пока сделает вам какие-нибудь коктейли.

— Собрать подарок? — вскинула тонкие брови Нина. — Он что, в разобранном виде?

— Кажется, я не совсем удачно выразился. Набрать. Нарвать. Словом, подождите.

— Мне — сухой мартини с водкой, — повернулся к Жану Николай Яковлевич.

— Отправился, Ниночка, за цветами, — услышал я за спиной голос Маркушкина.

На втором этаже я вновь зашел в комнату, где в напряженном ожидании сидела девушка, переговорил с ней, затем поднялся на третий — там, в одном из помещений на диване спал юноша. Напротив него в кресле листал книгу Левонидзе.

— Так, где ты его нашел? — спросил я.

— В Марьиной Роще. В одном из притонов.

— Он еще и травкой балуется?

— А как же? Поколение пепси. Водка, план и кто нынче побежит за «Клинским»? Но боюсь, дело дошло до герыча. Посмотри на его вены.

— Ладно, собирай его, скоро выход. И ее тоже. Какой-то дурак сказал, что дети — цветы жизни. Теперь все это повторяют, не замечая, что от роз остались одни шипы. Неужели сами мы были такими же? А, Георгий?

— Не занудствуй, — отозвался он. — Еще хуже.

В правом кабинете все еще продолжалась перебранка, но было видно, что дело идет к концу.

— …и «тойоту», которая на мои деньги куплена, вам, Сергей Владимирович, придется оставить, — говорила мадам. — Лизочка на ней сама ездить будет.

— Да подавитесь! — охотно отвечал Нехорошее. — Я еще запасное колесо вам прикачу. Оно у соседа в гараже лежит. А нижнее белье ношеное переслать?

— Засуньте его сами знаете куда. Вместе с электродрелью — подарком моим вам на день рождения. Только сверло победитовое вставьте, чтоб до кишок проняло. До печенки.

— А еще профессор! — сказал Бижуцкий, зевнув, махнул рукой и вышел из комнаты.

— Господа, я вам сюрприз приготовил, — остановил я обмен легкими ударами. — Жанночка, сходи за ним наверх.

— А что такое? — спросила Лизочка. Глаза ее загорелись от любопытства.

— Сейчас увидите.

Я повернулся к Нехорошеву:

— Значит, вы решили развестись?

— Да, — твердо ответил он. — Я же сказал, что полюбил другую.

— Кто она?

— Об этом я здесь говорить не хочу.

— Хорошо, — кивнул я и посмотрел на Лизу: — А ваша дочь живет у отца, у вашего первого мужа?

— Ну да. Так мы еще давно, при разводе, решили. Но она часто и к нам приезжает. А что?

— Куда это вы клоните? — первой начала соображать Ротова. — Неужели вы хотите сказать…

— Именно, — произнес я, открывая дверь и впуская в комнату девушку со второго этажа и Жанну.

Сам отодвинулся в тень, наблюдая за немой сценой, которая длилась, наверное, минуты полторы. Нехорошев сначала вскочил, потом безвольно опустился в кресло. Девушка подбежала к нему и застыла. Окаменела и Лизочка. Лишь Ротова, подождав немного, истерически засмеялась.

— Я же говорила… говорила… что от нашей семьи он… никуда не денется!.. — выдавила она сквозь смех. — Ай да Сережа, ай да сукин кот!

— Ира! — закричала на дочь Лизочка.

— Что мама? — порывисто ответила та. Ну почти также, как сама Лиза откликалась на зов Ротовой. У них не только голоса были похожи, но и глаза, волосы, черты лица. У всех троих. Три поколения, три женщины. Три судьбы Сергея Владимировича Нехорошева. А еще можно было бы сказать: три головы одного дракона, имя которому — любовь. Что, впрочем, тотчас же подтвердила и сама Ирина, крайне безапелляционно заявив:

— Я люблю его, мама. И ты, бабушка, также пойми это.

— Понимаю, понимаю, — игриво ответила Ротова. — Как же не понять, коли сама молодой была. Тоже влюблялась в кого попало.

— Он не «кто попало», он — единственный! — гневно сказала внучка. — Что же ты молчишь, Серж?

Кажется, Сержу было немного плоховато. Я попросил Жанночку налить ему воды. Отпив пару глотков, он вяло Произнес: