Георгий Марков - Болгария - В поисках цезия

— До трех часов утра. После этого за ре­зультат операции нельзя будет поручиться.

— До трех часов...— повторил Аврониев, зажег сигарету и откинулся в кресле. Казалось, он не столько думал, сколько просто смотрел на доктора, разглядывал его кабинет, обстановку.

— Значит, никто не входил в больницу и никто не выходил отсюда? — неожиданно спро­сил Аврониев.

— Да,— ответил Попов, глядя на него с любо­пытством и с некоторым пренебрежением. Этот человек явно не внушал ему доверия. Он пред­ставлял себе, что приедет энергичный начальник, прикажет оцепить здание, начнет все перетряхивать, поднимет шум и проявит амбицию. А перед ним сидел человек, которого, по-видимому, все это не особенно волновало и который, на­верное, совершенно формально исполнял свой долг.

— Нельзя ли выйти из больницы так, чтобы не заметил привратник? — так же спокойно и небрежно спросил Аврониев.

— Нет.

— А войти с улицы и ждать во дворе?

— Это исключено — сторожа увидят.

Не докурив до конца сигарету, подполковник Аврониев погасил ее и снова спросил:

— У вас есть аппарат, с помощью которого можно обнаружить радиоактивность цезия? Я слышал о таком аппарате.

— Конечно, есть. Это счетчик Гейгера, но подробно о нем могут рассказать физики. У нас его нет, так как мы только что начинаем рабо­тать с радиоактивными материалами,— ответил Попов.

— Физики, говорите? — Аврониев протянул руку к телефону, но внезапно поднялся и вышел в коридор.

— Йозов!—позвал он своего помощника.— Сейчас же привезите сюда физика Балтова. Поезжайте к нему, вот, вам адрес. Если его нет дома, раздобудьте его где угодно и как можно быстрее. Перед выездом пусть позвонит по теле­фону в больницу, спросит доктора Попова.

Йозов побежал вниз по лестнице.

— Что вы думаете делать? — спросил Попов.

— Без науки ничего не выйдет, доктор! Но еще рано думать о том, как исчез цезий. Лучше поищите. Вдруг его где-нибудь оставили и забыли? — Аврониев насмешливо взглянул на По­пова.— Бывают такие случаи!

— Все углы осмотрели. Остается только обыскать людей! — ответил тот и недовольно сжал губы: мысль об обыске была ему непри­ятна.

— Этого мы не сделаем,— с улыбкой возра­зил Аврониев.— Тот, кто взял цезий, если такой человек вообще существует, вряд ли за­хочет, чтобы мы нашли цезий у него в кармане. Плохо, что приходится действовать спешно и открыто. Но цезий надо найти до трех часов утра! Если бы не эта спешка, мы бы легко все раскрыли. А сейчас надо соблюдать осторож­ность, чтобы не упустить цезий. Назовите мне фамилии людей, которые были здесь сегодня вечером.

Попов начал перечислять всех, указывая при этом, когда кто пришел в больницу, что делал, что он думает об этом лице и что слышал о нем от других. Говорил он со скрупулезной точ­ностью, сознавая, что каждая деталь может пригодиться следствию.

Когда Попов начал рассказывать о Симанском, Аврониев прервал его:

— Почему он пришел сегодня в больницу?

— Его послала жена профессора. Он хотел присутствовать при операции. Это против наших правил — мы не допускаем в операционную по­сторонних. Но он очень настаивал, и когда Родованова уверила нас, что он им очень близ­кий человек и что профессор ценит его, мы оставили его здесь,— ответил Попов, пытаясь оправдать самого себя. Но внутренне он ругал себя: «Какого черта я пустил его! Может быть, он ничего не сделал, но все равно, я не должен был оставлять его здесь».

— Интересно, очень интересно,— заметил Ав­рониев.

Поняв смысл замечания Аврониева, Попов попытался разуверить его:

— Но он не мог подойти к цезию. Симанский был около профессора и в операционной, он не входил в процедурную, где мы оставили цезий. Кроме того, это самый близкий сотрудник про­фессора, и сам Родованов, когда находился в со­знании, спрашивал о нем.

— Вы знаете, над чем работал профессор в последнее время? — вдруг спросил Аврониев.

— Я слышал, что он работал над очень важ­ной проблемой — стимуляцией заживления ран.

— А чего он достиг в этой области?

— Не знаю.

— Где работал профессор?

— В институте, в своем кабинете.

Подняв телефонную трубку, Аврониев распо­рядился просмотреть все бумаги в кабинете профессора и установить наблюдение над инсти­тутом.

— Мне кажется, вы заходите слишком да­леко,— заметил Попов.

— Такая уж у меня работа, доктор,— ответил подполковник.— Всегда нужно предполагать са­мое худшее. В больнице было семь человек, включая привратника. Кто-то из них совершил кражу. Но кто?

Аврониев откинулся на спинку кресла и за­жег новую сигарету.

— Преступление совершено с явной целью — самым легким способом избавиться от профессора. Зачем им нужна смерть профессора, и именно сейчас? Личные мотивы, учитывая его возраст, исключаются. Значит, имели в виду его научную деятельность, последние резуль­таты. .. Здесь видна рука иностранной разведки.

— Очень логично,— заметил Попов.— А я был склонен глядеть на это дело несколько иначе — кража с целью продать очень дорогие проволочки.

— Такая версия исключена,— возразил следо­ватель.— Кроме вас, никто здесь не знает цены цезия и метода его использования. Кроме того, проволочки цезия можно применять несколько раз, и преступнику не было нужды выкрадывать их непременно перед самой операцией Родованова, подвергая себя опасности. Он мог спокойно взять их позже, когда они уже не были бы так необходимы. И вы оценили бы их пропажу не столь трагично, не так ли?

Усмехнувшись, доктор Попов сказал:

— Железная логика! Да у вас своя наука!

— Почти наука, доктор. Некоторые называют ее искусством.

— Искусство разгадывать тайны... Зазвонил телефон.

— У телефона Балтов. По какому делу я понадобился в такой поздний час?—притворно сердито говорил физик.— Приходят, будят меня, вытаскивают из кровати и даже помогают оде­ваться. Что за ночная любезность?—гремел в трубке его голос.

Аврониев выждал, пока физик выскажется до конца, и затем объяснил ему коротко и ясно:

— Послушай, Балтов, нужен аппарат для улавливания радиоактивности. Слышишь меня?

28

В ответ послышался свист, а затем голос Балтова:

— Уж не начали ли вы производство атом­ных бомб? Товарищ подполковник, осторожнее! Я сам решительно выступаю за мир, да и физи­ка учит, что все тела стремятся к покою!

— Шутки в сторону, Балтов! Дело очень серьезное. Речь идет о жизни человека. Есть у вас такой аппарат? — Аврониев говорил лю­безно, но доктор Попов чувствовал, что за его спокойствием скрывается озабоченность.