Чугунные крылья Икара - Борис Вячеславович Конофальский

пёс Мацотта, — чуть не зарыдал одноглазый, — я так и знал, я так и знал. Я как только его увидел в нашем городе, я уже знал — быть беде. Ах, зачем вы его убили, почему вы не оставили его мне? Венская работа! Английские рессоры.

— Эй, Рома, — окликнул его синьор Валлоне, усмехаясь, — ну ты едешь или остаёшься оплакивать свою безвременно убиенную коляску?

— Ах, синьор Валлоне, — отмахнулся одноглазый, — вы ничего не смыслите в колясках. Это же была лучшая русская кожа. Венская работа! Поганая собака Мацотта! Зачем он это сделал? И зачем я дал этим хамским пацанам свою коляску? Им ездить только на телегах.

— Мы её починим, Рома, — сказал Пепе Альварес. — Я знаю лучшего мастера за кордоном, он возьмётся за дело. Она будет лучше, чем была.

— Кто это говорит? Кто это говорит? — причитал Рома. — Человек, который плавает на лодках, которые воняют рыбой. И этот человек говорит, что знает мастера. Или ты смеёшься надо мной, Пепе Альварес, или я тебе враг?

— Я отвезу твою коляску через море, на баркасе, — повторил Альварес, — к лучшему тамошнему мастеру, он её починит. Если нет, мы купим тебе новую. Я правильно говорю, Буратино?

— Ты правильно говоришь, Пепе, — подтвердил Буратино.

— Шпана, босяки! Как я мог доверить таким людям такую коляску? Они говорят, они её починят, они починят английские рессоры.

— Рома, я уезжаю, — крикнул синьор Валлоне, — ты едешь?

— Да, я еду. Иначе я здесь кого-нибудь убью, — простонал одноглазый. — Сволочь Мацотта! Я так и знал, что будет беда, как только его увидел.

Причитающий Рома, наконец, сел в коляску к синьору Валлоне, и они уехали.

— Наконец-то, — пробурчал Рокко, — «сломанная коляска», «венская работа». Тьфу, какие жадные бывают люди, слушать противно. Из-за какой- то вонючей коляски серьёзный мужик причитает, как баба.

— Тут дело не в жадности, Рокко, — задумчиво произнёс Буратино.

— А в чём же? — поинтересовался Крючок.

— Дело в престиже. Вот если бы мы с этим самым Ромом пропили бы кучу денег, равную стоимости этой самой коляски, он вряд ли бы так расстроился. Дело в том, что коляска для него не что иное, как обозначение его социального статуса. Он не зря сказал, что у него хотел приобрести эту бричку один промышленник. Я думаю, он смог бы её продать даже дороже, чем купил. Значит, дело не в жадности, а в попытке человека самоутвердиться, возвыситься над другими, выделиться. У женщин роль критерия социального статуса играет одежда, нас в, свою очередь, волнуют чины, награды и коляски с лошадями. Увы, друзья мои, но это так. Мы, как глупые бабы, которые бегают за шмотками, бегаем за модными колясками и чистокровными рысаками. Вот признайтесь честно, кому бы из вас не хотелось иметь такой экипаж?

— Мне бы хотелось, — признался Лука, — только надо чтобы кисточки по краю были и бахрома золотая.

— Деревня, — обозвал его Чеснок, — ты ещё бубенцы повесь, цыганяка. В коляске не должно быть ничего лишнего. Разве что углы дивана подбить серебром.

— А я бы бубенцы бы подвесил, — сказал Гопак. — Мне дюже как нравятся бубенцы. А ещё я видал хомут красный. А удила должны быть латунные, чтобы как золото сверкали. А облучок зелёным сафьяном оббит.

— А вот я как-то видел одну полукарету, — вставил Пепе. — Так вот там, верите — нет, ящик есть, а в ящике лёд.

— Зачем же там лёд? — не поверил Рокко.

— Ты послушай сначала, потом спрашивай. Лёд, значит, а на нём вино лежит всякое, водка, шампанское и стаканы.

— Во жируют баре, — восхитился Гопак. — Вот житуха у них!

— Это что, — сказал Лука, — а я вот один раз был на постоялом дворе и видел одну карету. Вот это, я скажу вам, да! В карете даже печка есть. А на дверцах кареты ручка такая специальная. Крутишь её — и стекло в карете опускается.

— Ну, это ты брешешь, — заявил Чеснок. — А вдруг дождь пойдёт, как же баре без стекла поедут?

— А так ты её в другую сторону покрути, стекло и поднимется.

— Брешешь, — не поверил Рокко.

— Вот истинный крест, чтоб мне сдохнуть, — перекрестился Крючок.

— Вот так, — задумчиво произнёс Буратино и, чтобы закончить интересную для всех тему, добавил: — Вынужден констатировать тот факт, что коляска и лошадь перестали быть банальными средствами передвижения. И сие зрю вельми прискорбно.

— Чего? — не понял Лука.

— Ничего, Лука, ничего. Нам дела надо решать, а не о колясках разговаривать.

— Ну, давайте решать, — согласился Крючок.

— Начнём с того, что тебе, Лука, придётся сбегать на железнодорожную станцию и раздобыть там солидола. Только поаккуратнее, старина, не попадись там людям Томазо.

— Не попадусь, я осторожный, — сказал Лука и ушёл.

А все оставшиеся сели и стали решать сложный и насущный вопрос: как укокошить Томазо. На совещании председательствовал Буратино, он и начал:

— Какие мысли насчёт Томазо, пацаны?

— Не знаю я, — первый высказался Гопак, — к нему близко не подойти, глухое дело. Я, конечно, попробую, если вы мне ещё одну винтовку дадите. Покараулю его немножко, но стрелять придётся шагов с трёхсот. А попасть с трёхсот шагов в ходячего человека жуть как трудно, да и мужики вокруг него вьются, как осы, толком не приметишься.

— А если промахнёшься? Тогда он из дома вылезать вообще не будет, — сказал Чеснок, — Нет, братаны, так не пойдёт, у меня другое предложение. Берём все наганы, что у нас есть, идём и всех мочим.

— Это ты ляпнул, не подумав, — не согласился Пепе. — У Томазо охраны человек двадцать, а нас всего шестеро. А тех, кто стрелять умеет хоть чуть- чуть, и вовсе пятеро.

— Это ты на что намекаешь? — надулся Чесок. — Что я стрелять не умею?

— Я намекаю, что перебьют нас всех. Вот и вся недолга. — отвечал Альварес.

— А если сидеть будем и дожидаться у моря погоды, всё одно, перебьют, — не сдавался Рокко. — А то хоть и их похлопаем мальца.

— Короче, — вмешался в разговор Буратино, — вижу, парни, что реального плана действий у вас нет.

— Нету, — сказал Гопак.

— Нету, — подтвердил Пепе.

— Тогда предложу свой, — произнёс Буратино. — Он сложен и потребует от нас некоторых усилий. Мало того, он не гарантирует стопроцентного эффекта. Но, на мой взгляд, это единственно реальный план.

— Ну, так говори, — нетерпеливо произнёс Рокко.

— Мы его взорвём, — сказал Пиноккио.

— Ну да? Точно! Вот здорово, у нас же гранаты есть! Ты, Буратино, голова! — обрадовался Рокко. — Молодец! И не нужен мне никто в помощники, я его, гада, сам подвзорву. Подберусь поближе и как жахну по его хитрой рыбацкой морде гранатой!

— Боюсь, что так близко