Михаил Федоров - Искатель, 2014 № 06

Голова Мэрилинки торчала из пены. Закрыв глаза от удовольствия, она нежилась в горячей ванне, одновременно попыхивая сладкой сигареткой. Губы были в ярко-красной помаде, причёска — как будто только что сделана в салоне красоты. Залюбовавшись милым личиком, он не хотел прерывать ей кайф, но всё-таки вынужден был сказать:

— Вот я и вернулся, дорогая.

Мэрилинка тут же распахнула свои огромные голубые глазищи, уставилась на него, но вместо радостного возгласа завопила от ужаса:

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Он ничего не понял.

— Это же я, Бобби!

Голова Мэрилинки ушла под воду. Пузыри полопались, полопались да и прекратились. А в центре ванны из-под толстого слоя пены вдруг всплыл беременный живот, весь исколотый рваными кровоточащими ранами. Хет-трика стошнило. Тыльной стороной ладони вытирая рот, он неожиданно увидел, что в руке у него откуда-то взялся большой кухонный нож.

— Нет! — закричал он. — Я этого не делал!

И тут вода из ванной потекла ему на голову…

«Что за жуткое видение. Надо заканчивать с наркотой. А то чокнусь. Как Аналитик». Сквозь водяную завесу он сначала почувствовал, а потом и увидел, что там, в телефонной будке, кто-то есть. Какой-то человек в чёрном. «Не Аналитик ли?» Хет-трик пригляделся. Ему показалось, что в руках у человека в чёрном снайперская винтовка.

— Ли Харви Освальд? — спросил он.

— Ну, ты, Хет-трик, и обкурился, — ответил человек. — А мы тебя обыскались. Пластику сделал. Думал, не отыщем?

Хет-трик догадался, кто это. Но отпираться не стал.

— Как вы меня нашли?

Человек вышел из будки и направил дуло винтовки на Хет-трика.

— Чип в тебе сидит. Думали, ты его вытащил и раздавил. Сигнал то появлялся, то исчезал. Прямо с ног сбились.

Система пожаротушения ангара, разогнав густой марихуановый туман, резко отключила воду. «Грибной дождик» закончился.

— Можно один телефонный звонок?

Хет-трик указал взглядом на красную мобилку, лежащую на столе. Умирать ему почему-то расхотелось. Может, инстинкт самосохранения автоматически сработал. А может быть, он не захотел снова играть по чужим правилам.

— Валяй, только быстро, — сказал ликвидатор, прицеливаясь.

«С ума посходили в Управлении, что ли? — подумал Хет-трик. — Совсем пацанов посылают на верную смерть».

Часть седьмая

Вкус крови два

Ева была уже мертва. Она безобразно скорчилась на громоздком диване — расширенные остекленевшие глаза, пена по краям разинутого рта, скрюченные пальцы. Рядом сидел он. С ампулой яда в правой руке. Меня он не сразу увидел. Возможно, потому, что я медленно материализовывался, а скорей всего, из-за того, что мысленно его здесь не было. Он уставился в одну точку — взор неподвижен, словно у сфинкса. Просмотренные мной до «тайм-транспортировки» фотографии и кинохроника не передавали всей той атмосферы реальности, в которую я с головой окунулся. В бункере пахло сыростью, затхлостью. В бункере пахло смертью. Несмотря на радостный фокстрот, слышимый за моей спиной. В столовой рейхсканцелярии напивались и танцевали. Что ж, помирать, так с музыкой!

Хотя Гитлер был гладко выбрит и аккуратно одет, на него было страшно смотреть. Бледное, морщинистое лицо выражало предельную степень разочарования, душевной опустошённости, страха перед порогом небытия. Ни коричневый парадный китель, украшенный железным крестом, золотым партийным значком и красной нарукавной повязкой, ни идеально белая рубашка, ни строгий галстук с расправившим серебряные крылья маленьким орлом не придавали фигуре фюрера никакого величия. На диване сидел сгорбившийся, с мешками под глазами, мелко дрожащий старик авантюрист, проигравший в своей жизни всё, что только можно было проиграть.

Когда Адольф наконец-то меня заметил, он повернул голову и поначалу так же отрешённо, пустым взглядом стал рассматривать явившееся ему привидение. Но по мере того, как он всё больше и больше переключался со своего воображаемого путешествия на зрение, в его бесчувственных глазах начал проявляться, словно изображение на фотобумаге, намёк на любопытство. Оно и понятно. Мне было чем его удивить: синие джинсы, джинсовая куртка, остроносые (немного клоунские) туфли, чёрная бейсболка с изображением призмы, раскладывающей луч света на спектр, чёрный матерчатый саквояж. Уверен, такого странного субъекта Гитлеру видеть не доводилось.

То, что он окончательно вернулся в действительность, я понял, когда услышал, как он рявкнул:

— Ханс!

Смешно даже. Человек собрался на тот свет, а требует охрану.

— Ханс не придёт, — объяснил я по-немецки. — Веселится с фрау Юнге.

— Кто такой? Откуда? — пролаял фюрер, трясущейся рукой поправляя свою знаменитую чёлку, сползшую ему на нос.

— Я из будущего.

Он не поверил и снова позвал Ханса. Ну что мне оставалось делать? Только предстать на минуту в виде эдакого здоровенного мускулистого Арнольда Шварценеггера, рыжеволосого, с голубыми глазами, в кожаных доспехах и с огромным двуручным мечом.

— Зигфрид, — оторопело пробормотал Гитлер.

Пусть будет Зигфрид. Самое главное, чтобы это чудовище начало со мной диалог. Я подцепил ногой стул, придвинул к себе, уселся на него задом наперёд и задал вопрос:

— Ты мне лучше скажи, зачем тебе всё это было нужно?

— Вы о чём?

— Ради чего ты угробил 35 миллионов человек, 35 миллионов живых людей?

Он не ответил. Ему всё ещё требовались доказательства. Поэтому он спросил:

— Кто вы по национальности? Из какого года прибыли?

— Русский. Двадцать первый век.

— Тогда скажите, Третий рейх возродится? Великая Германия восстанет из пепла?

— Да, Германия возродится, но фашизм будет запрещён, а твоё имя станет синонимом слова «дьявол». Сейчас в Германии, кроме немцев, живут и негры, и славяне, и турки, и евреи.

Он аж зубами заскрежетал:

— Чёртовы жидомасоны!

— А многие твои бывшие партайгеноссе после капитуляции перешли на службу США и СССР.

— Предатели! — пролаял фюрер.

Его мертвенно-бледное лицо стало приобретать нежный румянец. С чего бы это?

— Послушайте, э… Зигфрид, значит, изобретена машина времени… Да вас само провидение ко мне послало. Вы могли бы вернуть меня назад, в сорок третий год?

Какой я тебе, на хрен, Зигфрид?.. Вот оно что, понятно. Как он там кричал в фильме «Освобождение»? «Венк! Венк!» Сразу смекнул гад, что к чему. Утопающий, хватающийся за соломинку. Я не ответил, а опять его озадачил:

— Ради чего ты убил 35 миллионов? Неужели мёртвые не снятся тебе по ночам? Зачем ты начал Вторую мировую?