Виктор Эфер - Похитители разума

— Пусть погибнет «Голубой дьявол», обезьяны, все!

На миг вспомнилось оскаленное, чудовищное лицо японца, сверкающее светящимися фарами очков.

— Пусть погибнет варвар!.. Чтобы только не потух шнур! Беги!

Но куда? Зачем? — Чтобы наткнуться на стены или проволоку с током, пулеметы? Бежать, казалось, было некуда, но внутренний голос повелительно требует — беги!

А там, в покинутом подземелье — шнур трещит и маленький огонек все продвигается вперед…

Ох, зачем он взял такой длинный шнур… Лучше бы скорее! Невыносимо это мучительное ожидание.

— Беги! — настаивает неведомый голос.

— Бежать некуда, — отвечает рассудок.

— Все равно — беги, беги, беги!

Сливинский кубарем покатился под гору. Колючки боярышника больно ранили тело и рвали платье…

Теперь только скорость! И Сливинский мчится как лань, почуявшая смертельную опасность.

Вдали вспыхивают разрывы бомб. Еще и еще. Гулко катится по земле эхо. Взметываются фантастические огненные деревья.

Вспышки бомб яркими моментальными снимками освещают небольшую посадочную площадку. Небольшой ангар взлетает в воздух. Мечислава обдала теплая струя подогретого разрывом воздуха.

Теперь беглец уже знает, куда и зачем бежать! Только скорость! Ведь дорога каждая минута… Секунда… Куда уже дошел огонек по шнуру?

На краю площадки у самой сосновой рощицы — самолет-истребитель..

— Бууууу! Ахххх! Раздался страшный взрыв связки бомб, угодивших у аэродрома.

Ослепленный взрывом Сливинский спотыкается, падает, с проклятиями поднимается и бежит снова к заветной цели — к самолету. На аэродроме — никого.

Он добегает к истребителю. Еще горячий мотор — окрыляет надежду.

Сливинский с разгона прыгает на крыло и моментально в кабину… Не задергивая над собою щитка, нажимает кнопку стартера, прислушивается к подвыванию…

— Газ!.. И грохотом взорвался мотор — переходя в ровный гул! — Музыка! Чудная музыка!!! Какая божественная симфония!!!

Еще мгновенье и летчик от экстаза, широко расставив руки, прижимает к себе руль и…

Его, ставшее невесомым, тело подымается на могучих крыльях в воздух.

— Неужели началось путешествие в Нирвану живым? Быстрее в заоблачный простор и оттуда взглянуть, что произойдет на земле. И теперь овладевшему крыльями человеку вдруг страстно, выше всего захотелось снова жить.

А над ним в вышине вьется стайка истребителей.

— Уходи, Мечик!.. Могут сбить, ведь у тебя черные кресты на крыльях…

Одинокий самолет мчится к белеющим снегами Альпам, сразу ослепительно осветившимся, как от тонной вспышки магния.

Невероятной силы воздушная струя качнула, бросила, подхватила и швырнула аппарат, сразу же потерявший управление. Если бы внезапно в зените появилось солнце, оно бы померкло по сравнению со светом, появившимся на земле.

До самой стратосферы взлетел чудовищный столб огня и дыма, будто неожиданно разверзся огромный вулкан с кратером в десятки квадратных километров.

С замершим сердцем слышит летчик страшный гул, потрясающий горы, с которых обрушиваются и катятся вниз снежные лавины…

Наконец, летчику удается выровнять аппарат.

В поездке в Нирвану состоялась пересадка на ходу… Мечислав решает загадку: — кто мог открыть во время бомбежки стальную дверь в подземелье? Если бы не это, — «пересадка» не состоялась бы…

Самолет летит на юг. Пара часов в воздухе и под ним сереющие в предрассветной мгле тусклые очертания французских деревень…

При посадке лопнула правая стяжка шасси и «Мессершмидт», зарывшись носом, скапотировал на зеленеющем пшеничном поле.

Утром Мечислав Сливинский давал показания в авиационной части американской армии.

— Я польский летчик, бежал из плена и хотел бы еще потрепать врага…

— О-кей!..

Вскоре, выкупавшись, одетый в удобную униформу, Мечислав знакомился с новыми товарищами по оружию.

4. Последний смеющийся

Сквозь разрывы беспокойно спешащих облаков просвечивало голубое весеннее небо. Усталые и испуганные перелетные птицы печально кричали, мечась в небе и часто меняли курс. Им стало тесно в воздушных просторах Европы в весну разгрома.

Фантастические, гудящие ключи сверхптиц, соединенные в величественные эскадрильи, бороздили небо. За серебристыми машинами — хвостами комет тянулись белые полосы отработанного, конденсированного газа. Они — будто колеи воздушных дорог, оставленные на изъезженном, истоптанном небе. Тогда в испуге замирала земля.

В марте начались солнечные, летние дни и взволнованные дикторы радиостанций лихорадочно будоражили эфир, испещренный тикающими точками-тире Морзе.

— Эрна, Эрна, Эрна! Я Нотпуль, Нотпуль! На нас с юга идут соединения самолетов… Квадрат пятнадцать! Объявите воздушную опасность…

Спустя минуту он добавлял:

— Можете дать предварительную тревогу!

— С юга идут самолеты… Много… Тысячи…

— Квадрат пятнадцать! Дайте тревогу!

Заунывно воет сирена, сковывая напряженную жизнь страны, ведущей тяжелую, затянувшуюся войну.

— Ау-ау-ау!

Люди с посеревшими, осунувшимися и усталыми от шестилетней войны лицами спешили в подвалы. Большинство уже не хотело ничего, искренне желая покоя.

— Когда же конец? — спрашивал каждый в душе, но внешне все еще лицемеря. Но уже было поздно даже лицемерить.

С раннего утра до захода солнца не утихал гул самолетов, патрулирующих над дорогами, мостами, скрещениями. Они нащупывали передвигающиеся войска, бомбардировали и обстреливали их. Всю ночь налетали британцы…

И когда-то поверженный в бою смертельным врагом орел — снова возвратился к жизни, расправил подбитые крылья и носился на них над неприятельской страной со скоростью шестисот километров в час.

Звено «ковбоев воздуха» — наводит ужас, сеет панику на земле. Услышав предостерегающий крик:

— Ябос! — все бросаются стремглав искать прикрытие.

С самолета виден развороченный железнодорожный узел.

— Станция Фульда, — глянув на планшетку, решает Мечислав Сливинский. Четверка его самолетов промчалась над разрушенными конструкциями завода.

— Кассель! Это тот знаменитый завод, где построен аппарат, поразивший меня?! — пронизывает мысль, и летчик пару раз нажимает кнопку бомбометателя.

Под ним Франкфурт-на-Майне. Груды развалин. На берегу Рейна, между Людвигсгафен и Мангеймом, искалеченный колоссальный завод-комбинат «И. Г. Фарбениндустрии». Город Мангейм снесен, но где-то под руинами на берегу Неккара «Мерседес-Бенц», запрятал под землю свой последний завод. Небольшой локомотив-«кукушка» тянет несколько вагонов. Сливинский переходит в «пике» и с страшным свистом, пожирая пространство, устремляется вниз, нажимая кнопку бомбометателя.