Виктор Потиевский - Мертвое ущелье

И тут ХарТМан не сдержался. Накопившееся раздражение на этих упорных партизан и подпольщиков, на-свои собственные просчеты, на ленивых и бездарных местных гестаповцев — все это вдруг прорвалось наружу в резком раздраженном тоне:

— Этот идиот, ваш Шнабель, не сумел одного-единст-венного старика арестовать! Это позор! Беспомощность! Бездарность! Нежелание работать!

Хорст никак не ожидал такого выпада, тона, но, повинуясь опыту, привычке, заметил спокойно:

— Но Шнабель отдал жизнь за фюрера!

— Да кому нужна его жизнь! И отдал он ее не за фюрера, а из-за своей глупости и бездарности. Фюреру нужны не трупы, а солдаты. И солдаты толковые, особенно если это офицеры гестапо!

Первая вспышка ярости прошла, пар был выпущен, и Хартман стал немного успокаиваться. Он даже почувствовал какую-то неловкость, что накричал на старшего по чину.

— В общем, штурмбанфюрер, продолжайте действовать, дело уже сдвинулось с места, я доложу, что вы уже наводите здесь порядок.

— Благодарю вас, Вальтер!

— А за то, в чем был виноват ваш заместитель, он уже сам и поплатился.

— Это так, вы правы, Вальтер. Оба помолчали, прихлебывая кофе.

— Если найдете время, Вальтер, навестите в Берлине мой дом. Сейчас там за старшего мой брат, мы с ним владеем большим мыловаренным заводом. Брат будет очень рад, да и жена моя... Вот карточка с адресом.

— Данке.

Самолет с Хартманом на борту, направляясь к Берлину, летел над мерзлыми и заснеженными лесами и полями России, а в это же самое время в партизанском отряде тоже ждали прилет транспортного самолета.

И Игнат тоже готовился к дороге. Он уже давно собрал свой нехитрый багаж, уложил в вещмешок. Почистил и взял оружие: автомат, пистолет, два ножа и гранаты. Ребята посмеялись: мол, не в разведку отправляешься, но он ответил, что уже привык так, всегда при полном оружии, как в разведке.

Самолет должен был прилететь за Наташей. И когда Игнат загрустил, да и она, зная о близком своем отлете, тоже затосковала, внезапно пришла шифровка, вызывающая Игната. Ему было приказано лететь на том же самолете. Командование уже хорошо знало о его необычных способностях, и он отзывался из отряда на фронт, в распоряжение армейской разведки, в штаб армии.

За последние несколько дней отношения между ним и Наташей стали еще более теплыми. Все недолгое свободное время они проводили вдвоем.

Оля Ольшина с первых же минут появления летчицы в отряде уловила своей женской интуицией беду, потерю того, о ком думала почти постоянно. А через день она окончательно поняла все и еще более замкнулась, стала еще суровей и молчаливей.

А Игнат и Наташа не видели этого. Влюбленные такого обычно не замечают, нежность и внимание друг к другу заполняют все их существо. Тем более, если их отношения родились в суровый час войны, на грани жизни и смерти, да еще именно так, как получилось у них...

Запалили три огромных кучи хвороста, которые вмиг вспыхнули яркими снопами огня, и самолет, сделав круг, стал садиться.

Пообнимав боевых друзей, Игнат шагнул в кабину вслед за Наташей, моторы взревели, и машина покатилась по полю, набирая скорость.

В это же время транспортный самолет с черными крестами на фюзеляже и свастикой на крыльях уже подлетал к Берлину. Хартман думал о партизанском отряде, который впервые ему не удалось уничтожить, размышлял о своих берлинских делах...

...Игнат слушал гул моторов, и его неотвязно преследовала мысль о скором расставании с Наташей, с самым близким человеком, надолго, до конца войны. Да и то если оба доживут до этого конца, до победы. И еще он думал о предстоящих рейдах в тыл врага, о новых своих делах в разведке.

И ни Хартман, ни Игнат не знали, не могли и предполагать, что неутомимая испытательница человеческих характеров — судьба сведет их снова, столкнет в смертельной схватке при неожиданных и удивительных обстоятельствах.

Часть 3. ДУЭЛЬ

1. ЧЕРНЫЕ КЕПКИ

Все началось с неудачи, можно сказать, с очень досадной оплошки — радистка повредила ногу. Хотя и была она опытной парашютисткой-спортсменкой, но к ночным прыжкам не привыкла. Игнат же прыгал с парашютом всего четвертый раз и приземлился удачно — на поле возле опушки леса.

По законам военной разведки следовало бы послать еще одного, третьего человека, чтобы он страховал радистку буквально с момента, как она покинет самолет: прыгнул бы за ней через секунду... Но операция готовилась срочно, лишних людей не было, да Углов и радистка уже не раз бывали на заданиях, правда, не вместе. Но они оба обладали не малым опытом, вот их и отправили вдвоем.

Разведчиков выбросили вблизи лесного массива, чтобы они сразу могли скрыться в чащобе. Прыгали в темноте, по сигналу летчика. Спускались, ориентируясь по отблеску воды в реке, что протекала в районе выброски. Ими этот район был до мелочей изучен по карте.

Но Ирина ошиблась в ориентировке и, подтянув стропы, направила парашют в сторону, ее снесло к лесу, там она и повисла, зацепившись за дерево куполом. Обрезав стропы, Ирина не рассчитала высоту и основательно повредила ногу. Помешала ей и рация, весившая не менее двадцати килограммов. Еще перед вылетом Игнат хотел рацию взять себе — он ведь сильнее, но Ирина не отдала ее, объяснив, что у нее за плечами более пятидесяти прыжков с парашютом, а Игнат полетит только четвертый раз. И надо же, такая незадача — повредила ногу, до колена было больно дотронуться, теперь она не могла и шагу ступить. Что делать? С рассветом Ирина должна была подойти к реке в условленное место — возле высокой сосны с надломленной верхушкой. Сосна видна издали, и ее легко можно было найти, но Ирина не могла встать на ноги.

Она решила доползти до молодого березняка и затаиться там, ожидая прихода старшего сержанта Углова Игната. Ползти до густого и раскидистого березняка было недалеко, но Ирина не успела...

Игнат пришел в условленное место еще затемно, ждал радистку до рассвета. Не дождавшись Ирины, начал поиски ее в лесу. По голосам птиц Игнат мог еще издалека распознать место, где прячется человек, мог уловить приносимые ветерком, едва слышимые запахи. В лесу он был в своей стихии. И все же отыскал он радистку лишь после долгих поисков, когда июньское солнце уже стояло в зените и нещадно палило.

Подходя к месту приземления Ирины, Игнат ощутил острое беспокойство. И не потому, что прострекотала сорока, она могла подать голос, увидев радистку. Что-то неуловимо колюче-тревожное проникло в его мозг, защемило под ложечкой. Игнат шел совершенно бесшумно, плавно скользя между стволами осин, берез и елей, напряженно вслушиваясь в тишину леса, чутко втягивая ноздрями слабый теплый ветерок.