прекрасная статуя, и ветер развевал ее легкие одежды и длинные волосы. Я не придумал ничего лучше как подойти к ней и уставиться на нее, открыв рот. Нет, я пытался его закрывать и отворачивать свой фейс на канал, но, поверьте, это было сложно сделать. Ее обрамленные черными ресницами аквамариновые глаза сначала посмотрели на меня с удивлением, потом с насмешкой. А я подумал что женюсь на ней. И развернулся и громко и четко сказал: «Можно пригласить вас на чашечку кофе?». Стоп. Стоп. Стоп. Сердце мое стучало как бешеное, триста ударов в минуту, я же даже не спросил у наших, она вполне могла быть темной, не помолился, не спросил у неба, сразу столько вопросов, почему никаких мер не принято по безопасности, все мои системы осторожности взревели на все 100 а она прищурилась и сказала: «Можно!». Она просто сказала: «Можно!» Я чуть не умер, а она так легко сказала: «Можно!». О Господи, за что мне все это? Зачем ты мне дал такое чувствительное сердце, я же умираю на этой планете каждую минуту. Теперь еще я буду умирать от любви. Боже, Боже, зачем мне все это? В этот же самый момент на мост хлынула просто невероятная по масштабу толпа китайских туристов и нас настолько мгновенно отпихнули друг от друга, что я не то чтобы не успел спросить ее имени и в каком отеле она остановилась, а даже схватить ее за рукав. Когда нас разъединяли, она успела жестами показать цифру три и какое то животное, я не понял, какое. Поскольку туристы были чуток поменьше нас ростом, мы могли какое-то время жестикулировать, и все, что я понял – это цифру три и животное с длинной шеей и то, что она будет скучать. Не много. Что же мне так по жизни везет» – стоит влюбиться, как через три секунды я расстаюсь с этим человеком. Я пошел бродить по улицам куда глаза глядят, ровно до того момента, как соображу снова, где я смогу ее найти. Об артефактах я и не вспоминал. Я вспоминал ее аквамариновые глаза и таял. Ну вот, в довершение всего, единственное чего не доставало до провала операции и полного алеса- это влюбиться. Это я прям молодец, это я хорошо придумал. Прям гордился собой. Как провалить операцию – могу, умею, практикую – обращайтесь все, кому не лень. Венеция лениво перекатывала зеленые волны своих каналов и, прищурившись, смотрела на меня. А я совсем не мог похвастаться, что у меня все под контролем. На выставленных стендах к какому то очередному дню искусства я увидел русское граффити с фразой: «Мама, я заблудился» и «Кто так строит, ну кто так строит?». Я был полностью солидарен с обоими сентенциями. И я улыбнулся в первый раз за все время пребывания в Венеции. Надо было уже на что-то решиться, а я все еще был размазан по стенке. И ничего не понимал. Венеция не хотела давать ответов, она задавала бесконечные, выматывающие вопросы и только молча наблюдала за мной. К моему старому отчаянью добавилось новое- безответная любовь молча грызла меня с другой стороны сердца. Со всех сторон выглядело так, будто я не пан, а пропал. Причем уже давно, чуть ли не с рождения. Работа светлым агентом требует целеустремленности и собранности. Я попытался собрать себя, размазанного как манная каша по тарелке в одну кучу. Ну что я, не мужик что ли? Что я, не косячил никогда в жизни? Но я же по итогу справлялся? Ну вот. Что я, ни разу не влюблялся? Но я же жив, здоров и нет бед с головой? Ну вот. Берете малый круг достижений и обрезаете все лишнее, не гордитесь и не гнобите себя, просто ровный срез ваших достижений, и знайте что, что бы вы не делали- вы должны делать во имя Бога, и тогда к вашим делам не примажется никакая дрянь. Я знал, я всегда выполнял это условие. Глупо требовать себе славы, когда вся слава мира принадлежит Ему одному. И мы все ходим под ним, с нашими чаяниями и обидами, надеждами и провалами, победами и поражениями. И мы все должны выполнять его волю. И тогда наступит рай на Земле, а не вот это вечное чистилище с элементами ада. Все об этом знали, но никто не выполнял. Потому что темные очень старались, чтобы люди об этом забыли и они забыли. Но оставалась еще группа светлых, контролирующих эту планету. Высших светлых . Поэтому у маленькой грязной грешной Земли были все шансы стать одной из райских зон обитания. И мы все должны были позаботиться, чтобы это поскорее воплотилось в жизнь.
Ну что ж, к моим бедам теперь добавилась и вот это вот все. Я закрывал глаза и видел ее силуэт на мосту в развевающемся от ветра платье. Я закрывал глаза и падал в синеву ее взгляда. Кто бы знал, как легко сбить светлого агента с пути истинного, буквально два пальца об асфальт. Артефакты не найдены до сих пор, сроки горят, скорее всего, баба подброшена темными, а я вот взял и поплыл. Мда, ситуация так себе, прямо скажем. Не фонтан. Утро принесло теплый соленый ветер с залива. Я стоял на балкончике моего среднего по всем статьям отелишка и смотрел на залив. Красивый вид был немного испорчен загораживающим половину неба пятизвездочным отелем, но все, что мне нужно было видеть, я видел. Утро было сонным и медленным, солнце нехотя поднималось из своей опочивальни, напоследок озаряя море розово-красными всполохами. Моя голова была пуста как вскрытая и съеденная вечно голодными студентами консервная банка. Никаких идей, где найти артефакты, полный ноль. Мое сердце напугано саднило. В моих глазах все еще стоял ее силуэт на мосту вздохов. Я был тотальным неудачником. Как только я подумал про это, пролетающий мимо моего балкона голубь сбросил свою белую мину аккурат на перила балкона, в нескольких сантиметрах от моей руки, и я постучал себе по губам. Никогда никогда никогда ни один верующий не должен произносить это слово. Удача – это вообще слово язычников, все наши удачи и неудачи мы делаем сами, своим трудом, а Бог посылает нам свое благоволение. Возможно, просто не было Его воли на то, чтобы я быстро нашел артефакты. Тогда зачем я здесь? Я решил расслабиться. Молиться, бродить по городу, делать что могу. В самом деле, я не всемогущ. Разве моя вина, что небо
