Евгений Богат - Искатель. 1969. Выпуск №2

Редкостный зверь этот был истреблен на Командорских островах не более чем за три десятка лет. Считают, что стадо было немногочисленно; оно скорей всего насчитывало не более двух тысяч голов. Впрочем, и в то время раздавались предостерегающие голоса — прекратить забой морских коров. Жаль, что к этим голосам никто не прислушался…

Однако мешкать нельзя ни минуты. Надо скорей возвращаться в село и что-то предпринимать (в то время я даже подумать не мог, что корова лежит здесь несколько месяцев, выброшенная еще зимними штормами).

Первые двадцать километров мы преодолеваем одним махом, часа за четыре. Я готов идти дальше. Я тороплюсь поведать миру о небывалом открытии, но Гена устал (да и я тоже, конечно), — он устал и натер ногу, словом, дальнейшего марафона не получилось. Решили переночевать. У самого устья речки держится большая стая уток-каменушек, то и дело подгребая вверх против течения. Гена вскидывает ружье. Это мюнхгаузеновский выстрел: к нам по течению одна за одной плывут сразу три утки!

Мы их не ощипываем — нудно и долго, а сделав надрезы, разом сдираем шкурки, вместе с жиром они легко сходят. Это называется «снять бушлаты». Мясо всех морских уток пахнет рыбой, если вот таким образом не «снять бушлат». У меня узкий армейский котелок, в него, разрезанная на мелкие кусочки, влезает вся троица — одни культяпки торчат наружу. Суп с добавлением гречневой крупы получается невероятно вкусным. Еще бы: мяса в нем невпроворот. Три-четыре столовые ложки кубанской любительской, смешанной с малиновым экстрактом, выпиваем торжественно, прямо-таки священнодействуя.

— За корову! — произношу я сакраментальный тост, и Гена охотно поддерживает его.

В поселок вваливаемся совершенно обессиленные (на последнем этапе, решив спрямить дорогу, влезли в болото). Гена не спешит отнимать у меня славу первооткрывателя и скромненько уходит домой. А мне не до отдыха — большая ответственность гнетет (впрочем, приятно) мои плечи. Перво-наперво мне нужен Н. — научный сотрудник, изучающий на островах биологию котика. Иду к председателю райисполкома. Он мастерит штакетник вокруг своего дома. Сообщение о морском чуде-юде встречает довольно спокойно.

— Ладно, как-нибудь сообщим Н., — говорит он. — А впрочем, сам явится, вездеход там у него на северном лежбище есть, послезавтра суббота, баня, потом выборы, будут все здесь как штык.

Тем временем заручаюсь поддержкой и помощью главврача больницы, заядлого фотолюбителя, — у него всегда через плечо либо «Старт», либо «Киев»… Ночь напролет, до пяти утра, проявляем и закрепляем пленку. Ожидание мучительно. Наконец худо-бедно я вижу на пленке морскую корову. Ее вид необычен. Первые зрители убеждены: да, это что-то такое… словом, какой-то не виданный еще зверь, даже если и не морская корова; скорее это волосатый, ранее науке неизвестный, кит.

Проявив несколько фотографий, я ощущаю себя во всеоружии. В моих руках ФАКТ.

Днем встречаю Путятина, заведующего молочнотоварной фермой. Говорю ему — вот, мол, какое открытие. Матвей Георгиевич стоит, как бы не слыша меня, смотрит куда-то за речку. Мои слова не производят на него решительно никакого впечатления. Ему не до морской коровы, это сразу видно…

— Корова в тундру сбежала, — медленно говорит он. — Ей разрешиться пришло время, так она в тундру, дурочка… подальше от людей. Вот где ее сейчас искать? Телка жалко…

Я собирался показать ему еще и найденный нами совершенно уникальный зуб кашалота, но теперь не рискую. У него своя жизнь, свои заботы. И не о морских коровах, а о самых что ни на есть сухопутных.

В субботу вечером в селе появляется молодой биолог Н. в сопровождении белокурого симпатичного паренька, коллеги по работе. Н. сразу после вуза несколько лет кряду работал здесь постоянно, а уж потом перебрался в Петропавловск-Камчатский. Однако острова по-прежнему привлекают его. Мое сообщение воспринимает недоверчиво, говорит что-то вроде:

— Ну что вы, это же сенсация, если вы обнаружили морскую корову. — Не смеется, а усмешка чувствуется. — Может, сивуч?

Говорю оскорбленно:

— Что же, по-вашему, я сивучей не видел? Да и что зря толковать, у меня снимки есть. Могу принести.

Н. сразу настораживается.

— Ах, у вас снимки есть? Скажите, пожалуйста, уже и снимки успели сделать. В условиях Командор это, знаете, оперативность… Так что же вы, тащите их сюда! Посмотрим, посмотрим…

Его словно подменили, когда он увидел фотографии.

— А ведь действительно что-то вроде морской коровы, — говорит он недоуменно, и эти ребята тщательно начинают мусолить снимки, толкуют уже о частностях, о том, где же грудные плавники и какая может быть голова. — Что ж… Сейчас в баню, а потом двинем по начальству хлопотать о транспорте. Выезжать нужно завтра же. Ну, я вам очень благодарен за столь полную информацию.

— Что вы, — смеюсь я, — для себя же стараюсь. Интересно, черт возьми, чем все это кончится.

Мне кажется, что время идет страшно медленно, что мы можем упустить все на свете, а не только эту корову. Однако я несправедлив: нашей находкой интересуются едва ли не все в поселке и все ждут развязки этой истории. Даже неудобно, сколько мы (точнее, сколько я) тарараму здесь наделали! Хотя и с опозданием (выборы, праздник, выходной день), но вездеход нам дали, сам директор зверокомбината прибежал к шоферу домой — знаешь, мол, какая предстоит поездка?

Наконец все предотъездные мытарства позади. Вездеход идет по болоту тяжело, через каждые двадцать минут останавливаемся, чтобы остудить мотор. Но потом он как бы втягивается в ритм. Единственные остановки случаются из-за гусеничных траков — когда вылетают соединяющие их штыри, мы, что называется, оказываемся «разутыми». Хорошо, что нас много (едут любопытствующие): все вместе натягиваем гусеницу, забиваем штырь…

Наступает вечер. Вездеход идет вдоль береговой кромки. Редкостный штиль. Море кажется укатанной фольгой, а камни, раз от разу обнажающиеся после отлива волны, взблескивают червонно, впитывая в себя и отражая краски тускнеющего заката. Вездеход светом фар проламывает сгущающуюся темноту. Адская машина! Я сижу сверху на кабине (внутри душно), и мне видно, как во все стороны летят из-под гусениц брызги, бросается прочь стайками и поодиночке камбала.

Напряженно всматриваюсь в берег — боюсь, что с ходу налетим на корову, проутюжим ее гусеницами, она ведь совсем под цвет песка. И вот впереди уже виден этот изогнутый, этот волнующе и странно изогнутый хребет, и я кричу вниз, чтобы поосторожней.

Вездеход круто осаживает неподалеку от туши, его фары высвечивают чудовище во всех мельчайших подробностях, до последнего волоска. Народ горохом сыплется из кузова, кучно обступая тушу. Таинственная в свете фар, очертаниями смахивающая на какого-то ископаемого ящера, она производит неотразимое воздействие. Ни у кого никаких сомнений.