Люциан Воляновский - Бесшумный фронт

Поэтому и сейчас Станислава Ковальская ни о чем не спрашивала. Только вложила в послед­нюю минуту в портфель мужа теплый свитер.

— Ночи теперь бывают холодные... — тихо ска­зала она.

Глава сорок седьмая Нет дня...

Не прошло и трех часов, а самолет с контрраз­ведчиками уже заходил на посадку в районе Ополя. Офицер Ковальский смотрел на зажигаю­щиеся по очереди сигнальные огни и видел, как пилот по этим знакам читает указания на посадку.

«Эх, если бы и я мог так же легко прочесть указания: что следует предпринять в дальней­шем!»— невольно подумал Ковальский. Он уже был в управлении, где ему вручили небольшой листок, который теперь лежал в бумажнике.

Что было на этом листке? Этого я не знаю, мне сказали только, что он содержал ценную, но не решающую информацию. Может быть, то была перехваченная и расшифрованная депеша, в кото­рой геленовский филиал «далекой разведки» в Западном Берлине извещал свое начальство в Аугсбурге о высылке нового агента. А, возможно, список уголовников, которые недавно сбежали из Польши и возвращения которых — уже как аген­тов Гелена — надо было ожидать в ближайшее время.

Во всяком случае офицеры органов безопасно­сти не раз говорили мне, что в их работе «чистая» криминалистика занимает весьма ничтожное ме­сто. Основой действий является глубокое знание жизни и умение делать выводы из незначитель­ных, на первый взгляд, фактов.

О жизни как раз и думал Ковальский, пока самолет кружил над аэродромом в Ополе в ожи­дании сигнала на посадку. Долгий и трудный путь прошел этот край — от отсталой и обойден­ной провинции «третьего рейха» до органической части народной Польши. Ополе изо дня в день из­меняет свой облик — преобразуется из аграрно-промышленного края в индустриальный. Почти пятьсот земледельческих производственных коопе­ративов уже работает в селах Ополя. Все новые и новые фабричные корпуса и заводские трубы вырастают там, где еще год назад были убогие лоскутки полей.

В общем объеме германской экономики Опольская Силезия была только поставщиком дешевой рабочей силы для остальной части «рейха». Люди эти работали в могущественных промышленных концернах Рура и в сельском хозяйстве Саксо­нии. За 15 лет — с 1910 по 1925 год—свыше ста четырех тысяч человек выехало из Ополя искать хлеба. В январе 1933 года в ряде уездов Опольщизны каждый десятый человек был безработ­ным. Прусская и гитлеровская политика своди­лась к тому, чтобы меньше вкладывать в Ополе, но как можно больше извлекать из него при­были.

Несмотря на многие ошибки, допущенные в первые годы после освобождения Ополя, с каж­дым днем укрепляется национальное сознание опольского населения, идет процесс органического срастания этого края со всей Польшей. Ополыцизна ныне вносит в общее богатство страны значительный экономический вклад. На­род Силезии свободно вздохнул — кончились уни­жения и батрачество, впервые за многие годы народ стал подлинным хозяином на своей земле. Сплэчивая вокруг себя лучших членов бывшей КПГ и связанных с рабочим движением силезских повстанцев, партия наша мобилизовала ра­бочих на борьбу за восстановление края. Народ­ная власть вернула жителям этой земли чувство собственного достоинства, чувство гордости при­надлежностью к польскому народу. Долго при­шлось бы перечислять давних безработных, уни­жаемых и преследуемых гитлеровской полицией, которые теперь занимают руководящие посты в опольской промышленности.

Но Гелен ищет иных путей к людям: он ста­рается пролезть всюду, где хромает наша поли­тическая работа, использовать не только явно уголовные элементы, но и человеческую наив­ность, политическую отсталость некоторых людей. Гелен старается раздуть в пепле поверженного «третьего рейха» тлеющее кое-где искорки сом­нения и ненависти, несознательности и злой воли, чтобы разжечь пламя новой войны.

Глава сорок восьмая Рыба клюет!

Сразу же по приезде Ковальский встретился с двумя сотрудниками, хорошо знающими район. Только в «шпионских» фильмах такие совещания происходят в секретных кабинетах, за письмен­ными столами, снабженными сотнями таинствен­ных кнопок, после нажима которых в кабинете появляется вытянувшийся в струнку подчиненный или раздвигается стена, открывая (также таин­ственную!) схему действий или карту.

В действительности все проходило иначе. Трое офицеров сравнили и сопоставили данные, кото­рые могли дать определенное предположение. Однако от предположений до конкретных выво­дов, до обоснованного подозрения и, наконец, до разгрома сети вражеской разведки еще долгий путь. Во всяком случае эти трое беседовали в скромно и просто обставленном кабинете началь­ника отдела, уехавшего по поручению (как и каждый активист партии) уездного комитета ПОРП на село.

Сведения, которыми располагали трое сотруд­ников, могли завести расследование в тупик, но могли дать и положительные результаты.

Итак, факт бегства за границу Генрика Коя и Альфреда Петрушки, разумеется, был известен органам безопасности. Знали тут и то, что оба сбежали, дабы уйти от ответственности за кражу. Установили, в каком пункте они перешли гра­ницу, что именно они пытались убить народного полицейского в ГДР. (Разрекламированный ими факт убийства был преждевременным. Однако не следует считать это смягчающим обстоятель­ством, так как Кой и Петрушка действовали с полным сознанием и по злой воле, а полицейский остался в живых лишь благодаря быстрому вме­шательству врачей.) Органы безопасности допу­скали, что беглецы вернутся в Польшу уже как вышколенные шпионы. Однако и это было только предположением. Следовало знать точно: когда, где, для чего, в какой район они приедут; вместе или порознь; с целью шпионажа или диверсии, а может быть, им поручены обе «миссии»?..

На все эти вопросы ответ могло дать только время. Поэтому по всем отделениям контрраз­ведки разослали фотографии обоих преступников. Стали ждать. Было решено, что беглецы все-таки вернутся как геленовские шпионы...

Сначала поступило донесение погранохраны: «На контрольной полосе участка Болешковице-Мешковице обнаружены двойные следы. Служебно-розыскные собаки не смогли взять следа». Проверка билетов, проданных в кассах четырех железнодорожных станций, находящихся вблизи от места нарушения, не дала никаких положи­тельных результатов. Все четыре станции про­дали в это время билеты только на ближайшие пункты, но не в глубь Польши.

В списке предполагаемых нарушителей гра­ницы в ночь на 23 июля 1953 года находились, как я уже говорил, также Кой и Петрушка. Ко­нечно, не следовало ожидать, что они сразу по­явятся у своих родных. Более вероятно было,что они поедут к нареченным. Но обилие этих «наре­ченных» серьезно путало следствие, и никто не ждал, что оно будет простым и легким. Любо­пытно, что знакомую нам Элижбету Стоклоса во внимание не приняли. Было известно, что она «утешилась» после бегства Коя в Германию: те­перь ее нареченным стал железнодорожник Игнацек. Не следует считать сотрудников контрраз­ведки какими-то сверхчеловеками, владеющими сверхъестественной способностью развязывать самые сложные узлы шпионажа и решать любые загадки... Поэтому не надо удивляться тому, что шпионско-жениховский треугольник — Кой — Стоклоса — Игнацек — выявился значительно позже.