Десмонд Бэгли - Письмо Виверо

— Потому что Фаллон… — Она остановилась. — Ох, какой смысл об этом говорить? Ты все равно не поймешь.

— Это точно, — сказал я саркастично. — Я настолько туп, что не могу сложить два и два вместе. Не будь такой чертовски высокомерной.

Говорят, что некоторые женщины в гневе становятся еще прекраснее, но, по-моему, это миф, сложенный о женщинах, сердитых по своей природе. Кэтрин была разгневана, и она выглядела ужасно. Одним быстрым движением она подняла руку и ударила меня — достаточно сильно. Должно быть, в свое время она много играла в теннис, поскольку взмах ее ладони заставил меня пошатнуться.

Я посмотрел ей в глаза.

— Разумеется, это разрешит все проблемы, — сказал я спокойно. — Кэтрин, я ценю преданность в женах, но ты не просто преданна — тебе промыли мозги.

Тут воздух внезапно задрожал, и затем из-за верхушек деревьев с ревом вынырнул вертолет и пролетел над нами. Посмотрев вверх, я увидел, как Поль Халстед повернул голову, чтобы не потерять нас из виду.

Глава 7

1

Каждые три дня большой вертолет доставлял нам бочки с горючим для дизельного электрогенератора и баллоны с газом для кухни, когда это было необходимо. Он также привозил с собой почту, которую пересылали нам из Мехико на реактивном самолете Фаллона, так что я мог поддерживать контакт с Англией. Монт написал мне, что утверждение завещания прошло без всяких осложнений и что Джек Эджекомб наконец загорелся огнем энтузиазма по поводу нового плана ведения хозяйства на ферме. Он принялся за дело, не обращая внимания на едкие комментарии соседей, и мы были вправе рассчитывать на хороший результат.

Чтение этих писем из Девона в удушливой жаре в самом центре Кинтана Роо вызывало у меня острый приступ ностальгии, и снова и снова я возвращался к мысли насчет того, не пора ли мне закончить. Это было не мое дело, и из-за того, что теперь отношения между мной и Кэтрин стали вежливо-холодными, я чувствовал себя здесь еще более ненужным, чем раньше.

В тот день, когда мы поссорились, из домика Халстедов поздно вечером доносились громкие голоса, и на следующее утро Кэтрин появилась к завтраку в рубашке с высоким воротником. Он был недостаточно высок, чтобы скрыть синяк на ее шее, и я почувствовал странное напряжение в нижней части живота. Но то, как муж и жена улаживают свои семейные дела, не имело ко мне никакого отношения, поэтому я оставил все как есть. Кэтрин, со своей стороны, подчеркнуто игнорировала меня, но Халстед совсем не изменился — он по-прежнему вел себя как ублюдок.

Я уже был готов от всего отказаться, когда Фаллон показал мне письмо от Пата Харриса, в котором содержались новости о Гатте. «Джек совершает поездку по Юкатану, — писал он. — Он побывал в Мериде, Валладолиде и Виджио Чико, а теперь он находится в Фелипе Карилло Пуэрто. По-видимому, он ищет чего-то или кого-то, поскольку он встречается с весьма странными личностями. Так как Джек Гатт предпочитает проводить свое свободное время в Майами или Лас Вегасе, то я думаю, что это деловая поездка — и дело несомненно важное. У него нет привычки потеть, когда в этом нет необходимости, так что дело, которым он занят, должно иметь для него большое значение».

— Фелипе Карилло Пуэрто раньше назывался Чан Санта Круз, — сказал Фаллон. — Это был центр восстания майя, столица непокорных индейцев. Мексиканское правительство сменило название города после того, как одержало верх над повстанцами в 1935 году. Он не так далеко отсюда — не более пятидесяти миль.

— Очевидно, Гатт что-то затевает, — сказал я.

— Да, — задумчиво согласился Фаллон. — Но что? Я не могу понять мотивов этого человека.

— Я могу, — заявил я и выложил свои соображения на суд Фаллона — золото, золото и еще раз золото. — Есть ли здесь золото на самом деле — не имеет значения до тех пор, пока Гатт считает, что это так. — Я задумался на минуту. — Вы как-то показывали мне тарелку работы майя. Сколько стоит золото, которое в ней содержится?

— Не слишком много, — сказал он насмешливо. — Может быть, долларов пятьдесят — шестьдесят.

— А сколько эта тарелка будет стоить на аукционе?

— Трудно сказать. Большинство таких вещей находится в музеях и не поступает в открытую продажу. Кроме того, мексиканское правительство относится очень строго к экспорту произведений искусства древних майя.

— Но вы можете хотя бы предположить? — настаивал я.

Он ответил раздраженно:

— Такие вещи бесценны — никто не будет даже пытаться определить цену. Любое уникальное произведение искусства стоит столько, сколько за него готовы заплатить.

— Сколько вы заплатили за эту тарелку?

— Нисколько — я нашел ее.

— За сколько вы можете ее продать?

— Я не буду ее продавать, — сказал он твердо.

Наступила моя очередь почувствовать раздражение.

— Бог ты мой! Сколько бы вы заплатили за эту тарелку, если бы у вас ее уже не было? Вы богатый человек и вы коллекционер.

Он пожал плечами.

— Вероятно, до 20000 долларов, а может быть, и больше, если бы я очень сильно захотел ее получить.

— Для Гатта этого вполне достаточно, даже если рассеются его иллюзии насчет золота — чего, я думаю, не произойдет. Вы ожидаете найти похожие предметы в Уашуаноке?

— Весьма вероятно, — сказал Фаллон. Он нахмурился. — Думаю, мне стоит поговорить об этом с Джо Рудетски.

— Как идут дела? — спросил я.

— Разведка с воздуха нам больше ничего не даст, — сказал он. — Теперь мы должны спуститься на землю. — Он показал на фотомозаику. — Мы сократили количество мест поиска до четырех. — Он поднял голову. — А вот и Поль.

Халстед вошел в домик с обычным недовольным выражением на лице. Он бросил на стол два пояса с мачете.

— Вот что нам теперь понадобится, — сказал он. Его тон подразумевал — «Я говорил вам!»

— Мы только что это обсуждали, — заметил Фаллон. — Вы не могли бы попросить Ридера зайти сюда?

— Я что, теперь мальчик на побегушках? — спросил Халстед с вызывающим видом.

Глаза Фаллона прищурились. Я сказал быстро:

— Я схожу за ним.

Никто не получит преимущества, если атмосфера раскалится до точки кипения, хотя становиться мальчиком на побегушках мне не особенно хотелось — это не самая почетная профессия.

Я застал Ридера за полировкой своего любимого вертолета.

— Фаллон сзывает конференцию, — сказал я. — Вы там тоже требуетесь.

Он сделал финальный взмах полировальной ветошью.

— Сейчас иду.

Когда мы направились вместе к домику, он спросил: