Марко Марчевский - Остров Тамбукту

Арики сидел на нарах в своей хижине и курил коротенькую бамбуковую трубочку. Его темное, морщинистое лицо было задумчиво и строго, маленькие хитрые глазки рассеянно блуждали в полумраке хижины. Кивком головы он указал мне место около себя. Канеамея вошла бесшумными кошачьими шагами, поставила перед нами кувшин с малоу и вышла. Мы остались наедине.

— Тебе нравится наш остров? — спросил Арики, не глядя на меня.

— Нравится.

— А люди нашего племени?

— И люди мне нравятся.

— Они лучше пакеги? — Он впервые посмотрел мне прямо в глаза.

— Есть и хорошие, и плохие.

— Все хорошие, — резко сказал Арики.

«Все, исключая тебя», — подумал я, но ничего не ответил.

— Теперь слушай, что я тебе скажу, — продолжал главный жрец. — Я решил сделать тебя калиманом биля — большим человеком. Я желаю, что бы ты стал даго Канеамеи. Я стар, а ветер валит старые деревья. Когда умру, ты станешь рапуо племени. Согласен?

«Мне, решившему бороться с главным жрецом, самому стать главным жрецом? Никогда!» — подумал я.

— Это не зависит ни от тебя, ни от меня, — возразил я. — Когда ты умрешь, племя изберет рапуо того, кого пожелает.

— Оно изберет того, кого я укажу, — отрезал Арики и объяснил, что раз я буду мужем Канеамеи, он посвятит меня в мудрость семи поясов и в тайну белых листов. После этого племя непременно изберет меня главным жрецом.

— Что это за белые листы? — спросил я с притворным равнодушием.

— Белые листы делают Арики сильнее всех других, — уклончиво ответил главный жрец. — Они говорят мне, кто что думает.

— Таких листов нет! — возразил я. Его глаза вдруг гневно засверкали.

— Есть!

— Покажи мне их, тогда поверю.

— Нет! — отрезал Арики. — Я их берегу от людских глаз. Такова воля Дао. Когда придет время, ты их увидишь. Ну, согласен? Канеамея ждет за дверью. Говори!

Что мне ему сказать? Что я согласен стать рапуо и дурачить людей? Этого я никогда не сделаю. Отказать — это провалить все его планы и страшно его разгневать. Не лучше ли отложить окончательный отказ? Тянуть это дело как можно дольше, а после время покажет, что делать. Такое решение мне показалось самым разумным.

— Ты помнишь, — заговорил я медленно, обдумывая каждое слово, — что тебе сказала Зинга, когда я спас ее отца от кадитов?

— Помню, — кивнул головой Арики.

— Она тебе сказала, что на празднике Дао станет моей сахе.

Арики опять кивнул головой:

— Да, она так сказала.

— Об этом знает все племя...

— Знает, — согласился Арики.

— Теперь я должен отказаться от Зинги, не так ли?

Арики лукаво усмехнулся. Нет, никто меня не принуждает отказываться от Зинги. Очень просто: у меня будут две жены — Зинга и Канеамея. Дочь вождя и дочь главного жреца. И я стану сильным и наиболее уважаемым человеком на острове. Чего еще можно желать?

— Все-таки я должен подумать, — уклончиво ответил я.

Мои увертки рассердили главного жреца. Он повысил голос и заговорил повелительно, так, как он привык разговаривать с людьми его племени.

— Подумай! Ты будешь рапуо, обладать семью поясами мудрости и белыми листами! Будешь калиманом биля — первым человеком на острове. Да, на всем острове! Наше племя сильнее всех других племен. Все племена боятся нас. И племя бома, и племя пума, и племя фур-фур... Первым человеком на острове — вот кем ты будешь! Боамбо тана — главный вождь племени, но его власть меньше моей. Если Боамбо скажет: «Свяжите этого пакеги и бросьте его в Большую воду», люди спросят Арики: «Можно?» Если Арики скажет: «Нет, не нужно бросать этого пакеги в Большую воду», люди послушаются Арики. Но если Боамбо скажет: «Не следует бросать этого пакеги в Большую воду», а Арики скажет: «Бросьте его!» — кого послушаются люди? Ты умный человек, подумай и скажи мне.

Он умолк и, смотря на меня в упор прищуренными и холодными глазами, ждал моего ответа. Слушая его и смотря на него, я подумал: «Да, Боамбо прав, Арики — опасный человек. Нужно остерегаться его». Закрыв правый глаз, он смотрел на меня только левым. Что ему ответить?

— Мудрые слова не приходят сразу на ум, — тихо сказал я, выбивая пепел из трубки. — Надо подумать...

— Подумай, — мрачно проворчал главный жрец. — До праздника Дао остается много лун. Надеюсь до тех пор станешь умнее.

Он явно издевался надо мною, но я решил и это проглотить. Только слабые и трусливые люди неудержимо вспыхивают и начинают истерически кричать, когда чувствуют свою слабость. Я должен владеть собой. Нужно показать этому опасному старику, что я его не боюсь. Нужно дать ему почувствовать, что из нас двоих я сильнее, а не он.

— В селениях есть много больных, — сказал я, попыхивая трубкой. — И в Калио, и в Заруме, и в Хойде, и в Балде. У меня есть нанай кобрай, пойду их лечить.

— Нет! — вздрогнул главный жрец, бросив на меня острый взгляд. — Пойдешь после праздника Дао.

— Но ты сам сказал, что до праздника осталось еще много лун, — возразил я. — До тех пор много больных умрет. Я должен их спасти.

Арики прикинулся глухим. Он откинулся к стене и начал медленно набивать табаком свою угасшую трубочку. Я протянул ему сигарету и щелкнул зажигалкой, но он резко отмахнулся и не пожелал взять сигарету. Я вгляделся в его сморщенное лицо, стараясь отгадать, о чем он думает, но это было очень трудно, почти невозможно. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Сейчас он походил на мумию египетского фараона Рамсеса II — с поджатыми тонкими губами и прикрытым правым глазом; левым он любовался резьбой на своей бамбуковой трубочке. Раскурив трубочку углем из очага и затянувшись дымом, он глухо промолвил:

— Дао наказывает людей кадитами, а ты бегаешь их спасать... Не позволяю!

— Почему? — спросил я. — Нужно было дать тана Боамбо умереть? Я вылечил и сына тана Боамбо и старого Гахара и много других людей. Арики должен быть доволен...

— Нет и нет! — строго отрезал главный жрец. — Ты идешь против Дао!

Он повысил голос и грозно поднял руку, словно хотел меня остановить. Его гнев, холодный и неудержимый, нарастал, но я хотел еще больше его вывести из себя, чтобы заставить выложить все, что думает.

— Я знаю, почему ты не позволяешь, — сказал я ровным голосом, прикидываясь спокойным.

— Почему?

— Потому что ты боишься!

— Кого?

— Меня!

Арики захихикал, но по глазам было видно, что ему не до смеха. Они поблескивали еще более холодно, а лицо потемнело, морщины врезались глубже.

Я продолжал:

— Люди говорят: «Дао посылает нам смерть, а пакеги нас спасает. Арики нам делает зло, берет по десять шкур с большой охоты, а пакеги делает добро. Кто лучше — Арики или пакеги?» Так говорят люди. Вот почему ты не хочешь, чтобы я их лечил.