Время новых дорог - Александр Федорович Косенков

Строителей тоннеля сюда весной забрасывают. Первый десант, метростроевцы.

— Весной? — спросил дядя Леня. — Ну да, теперь все быстро… Пойду машинку свою огляжу, что-то коробка заедает…

— Беспокоит вас что-то? — спросил Бальсис, когда они остались с Дубыниным одни.

— Есть немножко. Времени у него сейчас в обрез. Нету времени, если подумать. Может, конечно, оставить все, как есть. Понимаете? Все остается на своих местах, а он проходит мимо. Как ни в чем не бывало. Это тоже не исключено, если у него есть голова на плечах.

— Скажите, кого вы подозреваете?

— Не могу, Петр Антонович. Нет еще твердой уверенности.

— Да, конечно… Я еще хотел сказать, что Михеев и Алексей на охоту собрались. Пошли уже…

— Что за охота?

— След свежий нашли. Сказали, что быстро…

Михеев стремительно уходил вперед, петляя между деревьями. Быстров, чтобы догнать, решился на рискованный спуск наперерез. Огибая торчащие из-под снега камни, вышел навстречу Михееву.

— След-то в стороне оставил, — крикнул он.

— Пошел ты со своим следом! Ты что, правда, козу думал догнать?

— Твоя идея.

— Ты, Леха, хвостом за мной не ходи. У меня свои дела.

— Вот и помогу.

— Мне, друг, кроме самого себя, никто не поможет. Вот так. Так что катись-ка ты назад. Не теряй время.

— Вместе пойдем. А то тебя опять куда-нибудь на перевал занесет, вчерашний день искать… — Он замолчал, увидев направленное на него ружье Михеева.

— Давай, Леха, по-хорошему, — сказал тот. — Разворачивайся. А то некогда мне. Понял?

— Теперь понял.

— Видишь, как хорошо. И следом не думай!

Быстров прыжком развернулся и скрылся за камнями. Замер, не зная, на что решиться. Снял ружье, взвел курки, осторожно выглянул. Михеева не было. На месте, где он стоял, торчало воткнутое в снег прикладом ружье. На стволе висел патронташ.

Дубынин спешил по следу. Разглядев бредущую между стволами фигуру, остановился, спрятался за сосной. Разглядев Быстрова, вышел навстречу.

— Что случилось? — спросил он, увидев на плече у Алексея два ружья.

— Товарищ Михеев пошел по своим делам и просил пока не беспокоить. А это в залог оставил.

— А серьезно?

— Серьезно? Думаю, ищет он что-то. Какая-то у него своя идея.

— С собой у него ничего?

— Пустой.

— Ладно, подождем. — И Дубынин развернулся к базе.

— Мужики! — крикнул Семечкин, высовываясь из вагончика. — Концерт для вас! По заявкам!

Кешка и Алсахай, возившиеся у трактора, одновременно выпрямились.

— Давай скорей! — кричал Семечкин. — Ивану Федоровичу бабка вальс заказала. Умрешь! — Он скрылся.

— Для меня некому заказывать, — угрюмо сказал Кешка.

— И мне некому. Все равно хорошо, — убеждал Алсахай. — Пошли, дядя Леня! Музыку слушать будем!

— У меня своя музыка, — проворчал тот, прислушиваясь к мотору.

Звучали последние такты вальса. Оглянувшись на вошедших Алсахая и Кешку, Иван Федорович смущенно улыбнулся:

— Вспомнила старая. Беспокоится, как тут я…

— Шестой год работает в коллективе мостопоезда бульдозерист Сергей Казаков, — заторопилась диктор. — Отличный производственник, опытный специалист, ударник коммунистического труда Сергей Казаков в эти дни идет вместе с колонной к месту будущего моста через реку Иренгу. Идет, прокладывая своей могучей машиной путь остальным тракторам колонны, которые везут столь необходимый мостостроевцам груз. Сергей Сергеевич, у микрофона ваша жена Лидия Николаевна…

— Здравствуй, Сережа, — раздался вздрагивающий от волнения голос Лиды, и Сергей невольно улыбнулся. — Мы очень радуемся, когда узнаем, что у вас все идет благополучно. Но я все-таки беспокоюсь. Мы очень скучаем по тебе и ждем, когда ты вернешься…

Кешка вышел, хлопнув дверью.

— Ты спрашиваешь, как я? У нас все в порядке, все здоровы. Я тоже. Все подтвердилось, Сережа. Ты понял? Все подтвердилось.

Сергей встал.

— Жду тебя очень. До свидания, Сережа. Иннокентию передай, что Вовка простыл немного, но сейчас здоров, пошел в садик. Целуем тебя…

Зазвучала песня.

— А что подтвердилось, если не секрет? — спросил Семечкин.

— Дочка у нас будет, — смущенно сказал Сергей. — Или сын. Я не знаю точно.

— И никто еще не знает, — улыбнулся Иван Федорович. — Подождать придется.

— Поздравляю, значит, — сказал Алсахай, пожимая Сергею руку.

— Будущему папаше, — Семечкин протянул Сергею ветку багульника.

А Кешка в это время завел свой бульдозер и направил его на ближайшие деревья. Нож смел хрупкие березы. Бульдозер ломился сквозь подлесок к реке, оставляя позади глубокий след.

Услышав Кешкин бульдозер, из камералки осторожно выглянул дядя Леня. Внимательно огляделся и, увидев выходящих из тайги Дубынина и Быстрова, выскользнул за дверь. Прячась за цистерной, он перебежал к вагончику и от него — к своему трактору. Заглушил мотор и вышел навстречу Дубынину.

— Добыли чего? — спросил он.

— Напугали только.

— А чего это Кешка старается? Договорились отдыхать, — спросил Быстров.

— Опять, видать, психует. Николая-то, где потеряли?

— Придет.

— Я бы ему вот такого доверия не давал.

— Вы про кого? — спросил Дубынин.

— А про Николая. Крутит он… Темнит.

— Не понял, — подошел Быстров. — Зачем ему темнить?

— Скажу, раз так все сошлось. Последить за ним надо. Золотишко-то не нашли, а? На Николая первое подозрение было. Сколь его таскали, подписку взяли… Не зря же? Они с Козырем друзья-приятели были. Корешили…

— С кем? — насторожился Дубынин.

— А с Козыревым, который и устроил все. Сам-то он со скалы упал в темноте, говорят. А при нем ничего. Куда дел, спрашивается?

— Ну а вы как думаете, Леонид Степанович?

— Я-то? Мне чего думать. А вот Николай, как я полагаю, знает чего-то.

— Может, спросить его, так, мол, и так, что случилось?

— А что, — поддержал Быстров. — Придет, и спросим.

— Точно. Вы еще собрание соберите. Он вам обязательно все выложит. Да мне-то что, спрашивайте. — Дядя Леня стал складывать разбросанный инструмент. Он был явно обескуражен и почти оскорблен неожиданным завершением разговора.

Быстров и Дубынин скрылись в вагончике. Он пошел следом за ними.

— Прошу подождать, товарищи, — поднялся Семечкин. — Концерт еще не закончен. — Он снял со стены гитару и, выключив транзистор, решительно повернулся к собравшимся. — Дело в том, что сегодня день рождения моего лучшего друга Володьки Никифорова. Наверное, вы не знаете его. А я в этот день всегда поднимаю за него стакан. Четвертый год подряд и… всегда… сколько бы я ни жил. Потому что самый лучший на свете парень Володя Никифоров четыре года назад погиб, выручив нас из большой беды… Стакана сейчас у меня нет. По понятным причинам. Поэтому я хочу спеть про него песню. Может быть, песня не очень, но это про него песня, и я… сделал ее сам.

— Пой, Санек, — сказал Быстров. — А Володьку я знаю, это ты зря. В Таежном наши ребята улицу построили. Назвали — улица Никифорова.

— Участок, на котором он работал, был рядом с нашим, — сказал Бальсис. —