Песах Амнуэль - Искатель, 2013 № 10

Снова надо ехать в Сочи. На этот раз поездка была суше: снегом засыпало пространства на тысячи км, а перед Туапсе покров исчез как с крыш, так и с дорог, с тротуаров. Казалось, что попал в май, все замерло перед пробуждением.

Еще неделю назад Сочи представал снежной бабой, а теперь — опрятной красоткой: высушенная дорожка простелила путь к суду, по которому он бежал, высунув язык, опаздывая на час с лишним и не особо надеясь, что его дождутся, уж слишком часто кидали адвоката, и тут могли поставить перед фактом: рассмотрели без вас. Вы вовремя не явились…

Но дождались.

Еще вытирая рукавом пот с лица, заговорил надолго, чем огорошил судью: откуда такой говорун приехал? Из Воронежа. Выложил десяток ходатайств, отчего судья сморщился.

Состоялась короткая перепалка с прокурором, потом объявили перерыв. Федин побежал на набережную в ИВС — встретиться наедине с Кириллом, нервничал в похожем на тюремный дворике, дожидаясь свидания. Но дали несколько минут, что толком отдышаться не успели, потом снова состоялся кросс в суд, оттуда его несколько раз выпроваживали приставы, и голос медведя-судьи, прошамкавший «нет» на то, о чем адвокат просил сказать «да». Первое заседание закончилось тем, что Кириллу продлили срок содержание под стражей.

Обессилевший Федин подошел к бетонным блокам на краю набережной. О стену бились волны. Словно пытаясь вырваться из теснин, на каменные утесы плыла птица, махая крыльями и не в силах взлететь, стремилась выйти на берег, а ее с размаху кидало на бетон, и она как очумелая скакала прочь, подняв голову, как кобра, но снова устремлялась на стену, словно надеясь выглядеть бережок, где сможет передохнуть, а ее бросало и бросало на выступы.

Федин стоял, не зная, как помочь птице, понимая, что вряд ли поможет, как секундант на дуэли, считая минуты, которые остались раненому.

Его тяжелило от мыслей о состоянии оставшейся далеко-далеко подруги.

Послал эсэмэску: «Я у моря».

Она прислала: «Температура упала!»

Он обрадовался, не ведая как: «С выздоровлением!»

Но когда прочитал: «Упала ниже 36», подумал: «Уж не ослабла ли? Устала биться за жизнь, как птенец, искавший выход на берег». Продолжал слать эсэмэски, что стоит на берегу, что накатывают волны, а она ему отвечала, что видит себя в морской воде. Федин радовался, как ребенок, который до предела вымотался, но улыбался.

Он возвращался тем же поездом: «Адлер — Нижний Новгород», только с дождем, который налетал, убегал, вдруг припекало солнце, а за перевалом охладила белизна на сотни верст.

Проезжая Россошь, разговаривал с Прибежавшей к поезду матерью мальчишки-драчуна, которого собирался защищать в суде; с армянином, который делился радостью, что его недруга таскали в полицию:

— А потом его увезли в наручниках в Орловку…

«В психушку», — понял Федин, почему-то вспомнив шизика из первой поездки в Сочи.

— А сколько раскопали! — армянин изливал душу. — Наворочал на Сахалине. Грабил. Бандюган!

Федин кивал головой, понимая, что тот тянет его в новое дело.

Дома его обрадовали:

— У жены температура спала!

И охладили.

— Мы ей колем гормоны, — сказал заведующий отделением.

Федину стало тошно: он писал жене, что дело идет на поправку, раз температура спала, а оказывается, их обманули.

А жена ведь верила в улучшение, просила маникюрный набор, лак для волос, и он все это принес, радуясь: ожила, и теперь понимал, какой обман таился за таким улучшением здоровья.

Он мотался по больницам, отвозя анализы жены, ублажая врачей, а те посылали ее на экзекуции, после которых она не могла прийти в себя сутки. Он передвигался, волоча ноги, смотря на людей исподлобья не от плохого характера, а оттого, что не было сил смотреть прямо, сваливаясь головой к окну в автобусе при первой возможности передохнуть. Будто неделями не спал, и, ни с того ни сего морщась и пряча лицо от нахлынувших слез, превращался в плаксивого мальчишку, и ему казалось, что он носит жену, как девочку, на руках.

Еще не закончилось дело в Сочи, а подпирало дело милиционеров, которых тоже защищал. А с женой одолевала неясность. Ее выписывали из больницы скорой медицинской помощи, надо было устроить в областную клиническую. После многих хлопот собрал нужные анализы, врач-гематолог определилась с заболеванием и дала направление на госпитализацию, но пока заведующая отделением, похожая на египетскую царицу брюнетка по имени бога изобилия, изобилием для Федина не пролилась.

Снова ехал на юг, а внутри тянуло: как жена? Немели руки, тупела голова, предстояло бороться в суде, уже не обращал внимания на полоски таявшего снега, бороться со своими простреливаемыми со всех сторон тылами, втягиваться в нудное дело, которое слепили Кириллу в Кореновске с переводами денег, когда он полномочий на переводы. не имел, а еще и похитил эти «мани», слепили в Сочи с домом, который не достроил не по своей вине.

Сойдя с поезда, Федин попал под крап дождя, машинально сунул руку в сумку: зонта не обнаружил.

«Да, кто ж в России зимой с собой берет зонт?»

А оказывается, берет, житель Сочи.

Промокшего, его впустили в здание суда входом через дворик — парадный облепился лесами; в желобе коридоров задержался и скоро оказался в той же комнатенке, где из-за решетки немым взглядом встретил его Кирилл, а он на ходу тихо дал инструкции.

Вот заталдычил похожий на студента, в цивильной рубашечке и в синих брюках, прокурор. Говорил, глотая слова, с пренебрежением зачитывая для кого-то, быть может, самую важную в жизни бумагу.

«Что ж вы так обвинительное? — готово было вырваться у Федина. — Судьба человека висит на волоске, а вы шлепаете, что ничего не понять».

Федин улавливал фразы, знакомые по делу, что перегоняли деньги и Кирилл их будто присвоил, как вдруг «студент» встал:

— Мы отказываемся от обвинения по Кореновску…

Это прозвучало членораздельно. В Федине взлетело: «Как?! От самоуправства, — и как прорвалось: — Ура! Одно обвинение выбили. Не зря завалил судью ходатайствами».

Вспомнил прежнее заседание.

Судья поднялся и скрылся за дверьми.

Федин сидел и боялся даже глянуть на Кирилла, хвалил себя, что накатал множество бумаг, из которых одна подействовала.

И как-то боком-боком к Кириллу:

— Как ты?

Тот:

— Да я ночью с этапа…

— Вот видишь, правильно, что уперлись…

— Да. — Веки у Кирилла качнулись.

— Смотри, могут начать с нашего допроса. Как, сможешь?

— Смогу. — Веки снова качнулись.

Тут вернулся судья, огласил постановление о прекращении производства по кореновскому делу.