А. Лукин - Чекисты. Книга первая

Котельников без всякого интереса перелистал его.

— Оружия и других бумаг не обнаружено, — добавил Пригонько. — Есть основания полагать, что нарушитель, находясь в безвыходном положении, выбросил их в море.

— Основания?.. Какие? — спросил Котельников.

— Матрос Асланов слышал…

— При таком-то шторме… товарищ Пригонько, — укоризненно сказал Котельников.

— Очень просто, товарищ генерал. Море с утра шумит, уши привыкли. А тут шум другой, можно услышать…

Котельников покачал головой.

— Сомнительная догадка, товарищ Пригонько…

— В кармане брюк нарушителя обнаружена пачка “Казбека”, — продолжал командир корабля.

Котельников внимательно осмотрел папиросную коробку.

— Догадка ваша, по всей вероятности, правильная, товарищ Пригонько, иностранный документ сохранен, а фальшивый советский выброшен в море. На каком языке говорит нарушитель?

— На английском, французском, немецком, шведском.

— Э-э! Да он полиглот! А как насчет русского языка?

— Никак нет, товарищ генерал, русского языка не знает.

— Вот как! Это ошибка с его стороны. Как вы полагаете, товарищ Пригонько?

— Совершенно правильно, товарищ генерал, ошибка…

— Нарушитель просил у вас закурить?

— Так точно, просил, товарищ генерал, когда подошли к берегу. “Казбек” я ему не дал. Предложил “Самородок”.

— И что же? Он не потребовал свой “Казбек”?

— Никак нет, товарищ генерал. Заявил, что “Самородок” ему еще больше “Казбека” нравится.

— Господин со вкусом… — заметил Котельников, ногтем вскрывая пачку. Не торопясь, он стал рассматривать каждую папиросу в отдельности, осторожно, чтобы не испортить гильзы, вытряхивал табак. — Ну вот… — сказал он с видимым удовлетворением. — Посмотрите, товарищ Пригонько: на гильзе проступают столбики цифр?

— Ясно вижу, товарищ генерал. Семь, девять, восемь, четыре… С поличным… — сказал Пригонько, с восхищением глядя на генерала.

— С поличным? — лицо Котельникова было озабоченным. — Пока что это только цифры, товарищ Пригонько. Только цифры — и ничего больше.

В дверь постучали.

— Войдите, — разрешил Котельников.

— Привели нарушителя, товарищ генерал.

— Давайте его сюда.

Едва только нарушитель переступил порог, как сразу же обратился к генералу с шумной и многословной речью. Переводчик повторял за ним каждую фразу.

Во всем виноват шторм. Именно он сыграл злую шутку с любителем рыбной ловли и прогулок на моторной лодке. Да еще этот проклятый снег. Как тут не сбиться с курса. Советские моряки действовали отважно… О! Очень отважно…

Котельников, чуть склонив голову, слушал переводчика, разглядывая нарушителя.

Это был далеко не старый человек, но уже лысый, с лицом, на первый взгляд неприметным. Неясного цвета глаза. Нечисто выбритые щеки. Черты лица соразмерны, но в них нет ничего примечательного. Казалось, природа еще при рождении этого человека резинкой стерла с его лица все характерное, запоминающееся. Да и в дальнейшем, видно, резинка не раз гуляла по этому лицу, тщательно удаляя следы душевной работы.

— Почему на вас пальто наподобие тех, что нынче осенью продавались в центральном универмаге Мосторга? — неожиданно спросил генерал.

Нарушитель засмеялся: он никогда в жизни не слышал о таком универмаге.

— Моз-тор… — повторил он, коверкая слова. — Пальто приобретено в магазине “Мечта джентльмена”.

— И там же вы приобрели брюки галифе?

— Что это значит?

— Отвечайте на вопрос.

— Да, в том же магазине, — сказал нарушитель, пожав плечами.

— И сапоги?

— Не помню, право…

— Отметьте в протоколе, что нарушитель не помнит, где он купил русские сапоги, — обернулся генерал к начальнику заставы.

— Нет, почему же, — выслушав перевод, сказал нарушитель, — сапоги подарил мне председатель нашего яхт-клуба. Они непромокаемые…

— Председатель вашего яхт-клуба подарил вам и эти папиросы? — указал генерал на пачку “Казбека”.

— Нет, — ответил нарушитель. — Папиросы куплены в киоске.

— В Москве? — равнодушно спросил Котельников.

— Кажется, генерал принимает меня за советского русского? Но я не советский русский…

— Не сомневаюсь в этом! — все с тем же равнодушием сказал Котельников.

— Моя фамилия Джордж. Уилки Джордж. Я прошу поскорее связаться с консульством моей страны и объяснить мое положение. Вам подтвердят мое имя и… и то, что на моей родине курят советские табаки.

— Вполне возможно, — сказал Котельников. — Что касается вашей просьбы, мы о ней подумаем. Так вы говорите: Уилки Джордж?

— Да, да. Вам подтвердят.

— Вполне возможно. А как вы объясните происхождение цифр на этой гильзе? Попрошу взглянуть…

— Я не понимаю… — начал нарушитель.

— Ну что ж тут может быть для вас непонятно? Пачка папирос, как известно, была у вас изъята. Недолгий осмотр обнаружил шифровку.

— Осмотр моих папирос? — нарушитель с интересом взглянул на гильзу. — Да, да, в самом деле проступают какие-то цифры. — Он вдруг засмеялся. — При чем же здесь я? Папиросы это советские и отвечают за них те, кто их делает. Я не в силах объяснить. — Он развел руками.

— Уведите нарушителя, — приказал Котельников.

Генерал простился с Пригонько:

— Объявите экипажу благодарность. Надеюсь в самое ближайшее время быть у вас.

— Машина готова, — доложил начальник заставы.

— Выпроваживаете? — улыбнулся Котельников.

— Что вы, товарищ генерал?

— А что, если я останусь у вас ночевать? Печка протоплена, кресло богатое…

— Здесь? — переспросил Фокин. — Товарищ генерал, если хотите отдыхать, так у нас есть специальная комната для приезжих. Разрешите, товарищ генерал… — и он открыл дверь, задрапированную портьерой.

Котельников увидел аккуратную койку с белоснежной подушкой, зеркало, шкафчик с книгами, столик. На стене висела картина, изображавшая горы, снежные вершины которых уходили вдаль.

Котельников подошел к картине и усмехнулся. Он прослужил в горах много лет и знал горы не такими, какими изобразил их художник, а разъединенными пропастями, с бурными потоками, ущельями и обвалами, несущими смерть…

— Хорошо, — сказал Котельников. — Остаюсь у вас. Шофера не забудьте приютить.

— Приютим, не беспокойтесь, товарищ генерал.

— Ну, вот так… Охрану усиленную к нарушителю, понятно?

— Так точно, понятно, товарищ генерал.

— Ну вот так, вот так… — Он ожидал услышать знакомое: “Разрешите идти?”, но не услышал и спросил: — Что, дорогой?