Десмонд Бэгли - Пари для простаков

Тоузьер обшарил лучом всю комнату в поисках других спящих, но больше здесь никого не было.

— Закройте дверь, Бен, — сказал он. — Джонни, зажгите вон ту лампу.

Света одной лампы было достаточно для того, чтобы Уоррен убедился: они нашли то, что искали. Это было помещение, выкопанное в аллювиальной глине, потолок которого поддерживали столбы из крепкой древесины. Оно чем-то напомнило ему окопы времен первой мировой войны, которые он видел в кино. Комната была сильно заставлена: одна ее половина была забита коробками, а другая — лабораторным оборудованием.

Тоузьер сказал:

— Посмотрите, Ник. Это действительно то, что мы ищем?

Уоррен бросил профессиональный взгляд на посуду:

— Похоже, именно то! — Он понюхал несколько открытых бутылок, взял щепотку какого-то вещества и попробовал ее на вкус. — Да, да, то самое.

Брайен, наклонившись над кроватью, сказал:

— Он совершенно вырубился. Чем вы это его стукнули, Джонни?

Фоллет ухмыльнулся и показал тяжелую обшитую кожей свинчатку.

— Это — без сомнения Спиринг, — сказал Брайен. — Он отрастил бороду, но я узнаю его.

— Неужели он работал здесь, в одиночку? — спросил Тоузьер.

Уоррен, внимательно изучая оборудование, ответил:

— Вообще-то ему нужны были бы помощники, но, может быть, он обходился и неквалифицированной рабочей силой. Предположим, несколькими из наших гостеприимных курдов. — Он оглядел комнату и заметил кофейник, грязные тарелки, пустые бутылки из-под виски. — Я смотрю, Ахмед поит его другим виски. Он, конечно, находится здесь постоянно. Если б он вылезал наверх и расхаживал по селению, то его бы могли бы заметить, и это могло бы испортить им всю игру. Этого они, конечно, допустить не хотят.

Он перевел взгляд на коробки и заглянул в одну из них, ту, которая была вскрыта.

— Боже всемогущий! — воскликнул он.

— Это что, сыры? — спросил Тоузьер, увидев в коробке какие-то цилиндры.

— Это — опиум, — ответил Уоррен. — Причем турецкий, не иранский.

— Откуда вы знаете, что турецкий?

— По форме. Так упаковывают его только турки, — он сделал шаг назад и оценивающе посмотрел на коробки. — Если все они полны, то здесь должно быть тонн десять этого вещества.

Тоузьер приподнял пару коробок, выбранных наугад.

— Они полны, это ясно.

Уоррен подумал, что Раки, наверное, не ошибся в своих сводках. Он прошел в ту часть комнаты, которая использовалась для хранения химикалий, и стал сверять их со списком Раки. Через некоторое время он сказал:

— Насколько я могу судить, он использовал около половины всего запаса. Но где же морфий?

Фоллет присвистнул, а Тоузьер спросил:

— Что это?

В руке у него был какой-то предмет, похожий на кирпич. Уоррен взял его и поскреб пальцами:

— Это тоже опиум, обернутый листьями мака. Наверное, из Афганистана. Такое впечатление, что они получают товар со всего Востока. — Он бросил взгляд на одну из лавок. — Это меня не интересует. Меня интересует только морфий.

— А на что он похож?

— Чистый белый порошок — как столовая соль или сахарная пудра. И здесь его должна быть тьма-тьмущая.

Они стали тщательно обыскивать помещение, и через некоторое время послышался возглас Фоллета:

— А вот это что такое?

Он держал в руках большую бутыль в оплетке. Уоррен осторожно проверил ее содержимое.

— Это он. Морфий.

— Готовый?

— Это — чистый морфий. Во всяком случае, настолько чистый, насколько это возможно при работе в такой дыре.

Фоллет присвистнул.

— Значит, вы за этим и гонялись. И с таким энтузиазмом, Уоррен, — не так ли? Здесь должно быть фунтов двадцать. Это значит — полмиллиона колов.

— Не забивайте себе голову всякой чепухой, Джонни, — сказал Тоузьер.

Уоррен резко повернулся:

— Двадцать фунтов! Да здесь его должно быть в сотню раз больше!

Фоллет уставился на него.

— Вы что, серьезно! Нет, вы шутите, док.

— Уж какие шутки, — прошипел Уоррен и показал рукой на коробки с опиумом, стоявшие у стола. — Здесь опиума хватит на то, чтобы сделать тонну морфия. Спиринг использовал половину своих запасов химикалий, значит, свою работу он сделал наполовину. Он здесь уже довольно давно, так что с помощью всей этой техники тонну он уже должен был бы сделать. А где она? — От возбуждения он чуть ли не кричал.

— Тише, — осадил его Тоузьер. Он кивнул на кровать, где лежал неровно дышащий Спиринг. — Спросим у него.

— Угу, — согласился Фоллет. — Только он может зашуметь, пока мы его будем расспрашивать.

— Тогда прихватим его с собой, — сказал Тоузьер. — Потом отпустим. — Он обратился к Уоррену. — Что будем делать с этим местом?

— Я хочу, чтобы оно было уничтожено, — холодно заметил Уоррен. — Абсолютно.

— Полмиллиона колов, — сказал Фоллет и пнул ногой бутыль с морфием. — Дорогое удовольствие.

— А есть другие предложения? — спросил Тоузьер вкрадчивым тоном.

— Нет, черт возьми, — спохватился Фоллет. — Это — не по моей части. Я предпочитаю быть на стороне закона. Хотя, надо сказать, во время этого путешествия приходится его толковать несколько расширенно.

— Ладно. Тогда опускайте Спиринга в колодец. Ник, а вы помогите мне со взрывчаткой.

Фоллет разорвал простыню на куски и обмотал ими Спиринга; концом последнего куска он заткнул Спирингу рот.

— Это — на случай, если он посреди дороги очнется, — объяснил он. — Бен, помогите мне.

Они обвязали веревкой расслабленное тело Спиринга, вытащили его на площадку и стали спускать в колодец. Когда натяжение веревки ослабло, они поняли, что Спиринг уже внизу. Фоллет подошел к Тоузьеру:

— Мы с Беном спускаемся.

— Хорошо. Ждите нас с Ником внизу. — Он поглядел на часы. — Я заведу часовой механизм так, чтобы взрыв произошел через три часа. Этого времени достаточно, чтобы всем нам выбраться на поверхность.

Фоллет ушел, и Тоузьер начал размещать заряды. Затем он приладил к ним часовой механизм и осторожно нажал на рычажок.

— Все. Он заведен, — сказал он. — Будильничек, который разбудит Ахмеда. Пошли, Ник, надо отсюда убираться подобру-поздорову. Вблизи от заряда мне всегда как-то не по себе.

Уоррен схватился за веревку и, перебирая руками, погрузился в темноту колодца. Вскоре его ноги коснулись воды.

— Сюда, — прошептал Брайен, и Уоррен отступил вверх по течению. Фоллет сказал:

— Наш друг, кажется, оживает, — он направил луч фонаря в лицо Спирингу. Тот выкатил глаза и пытался что-то сказать, но мешал кляп во рту. Затем он увидел лезвие ножа, на котором зловеще играли блики света.