Эдгар Берроуз - Приключения Тарзана в джунглях

У него была сумка, снятая с тела одного из убитых им черных воинов. В эту сумку Тарзан и положил горсть новых игрушек, намереваясь вычистить их на досуге в джунглях; потом он снова поставил ящик под кровать и, не находя больше ничего, что могло бы доставить ему удовольствие, покинул хижину и отправился обратно к своему племени.

Не успел Тарзан дойти до своих товарищей, как понял, что среди обезьян происходит какое-то волнение – его поразили громкие крики самок и детенышей, дикий злой лай и рычание взрослых самцов. Моментально он ускорил шаг, так как призывы «Криг-а», донесшиеся до его ушей, предупредили его, что у его товарищей было что-то неблагополучно.

Пока Тарзан играл в хижине своего покойного отца, Тог, могучий супруг Тики, охотился за милю к северу от места стоянки племени. Добыв пищи и наполнив желудок, он лениво повернул обратно к прогалине, где в последний раз видел своих соплеменников; скоро ему стали попадаться там и тут обезьяны его племени, то в одиночку, то по двое и по трое. Нигде не видел он ни Тики, ни Газана и стал расспрашивать у встречных, где они могут быть? Но никто не мог дать ему на это ответа.

Низшие животные не обладают большим воображением. Они не могут, подобно нам с вами, живо нарисовать в уме картину того, что могло тогда-то с тем-то случиться, и поэтому Тог не опасался за Тику и Газана и не думал, что их постигло какое-либо несчастие. Он только желал поскорее найти их. Тика ему была сейчас нужна, главным образом, для того, чтобы, лежа в тени, дать ей чесать ему спину в то время, пока он переваривает свой завтрак. Он звал и искал ее и спрашивал о ней у всякого, кого встречал, но все-таки не мог найти следа ни Тики, ни Газана.

Он рассердился и решился наказать Тику за то, что она уходит так далеко, в то время, когда она нужна ему. Раздосадованный и мрачный, шел он к югу по узкой тропинке. Он беззвучно ступал по земле своими шершавыми лапами. Вдруг он набрел на Данго: гиена пряталась на противоположной стороне маленькой просеки. Пожиратель трупов не видел Тога, так как был занят чем-то другим в траве под деревом. Там что-то лежало, и гиена подкрадывалась туда, с воровской осторожностью, свойственной ее породе.

Тог, всегда очень осторожный, как и подобало зверю, вечно рыскающему по джунглям, бесшумно влез на дерево, откуда ему лучше можно было оглядеть окрестность. Он не боялся Данго, но он хотел узнать, куда она крадется.

И когда Тог добрался до такого места на ветках, откуда мог видеть всю просеку, он увидал, что Данго уже обнюхивала что-то, лежавшее у ее морды. И Тог сразу узнал безжизненное тело маленького Газана.

С криком, столь ужасным, что он парализовал испуганную Данго, огромная обезьяна ринулась всем своим могучим телом на ошеломленную гиену. Данго, опрокинутая на землю, обернулась с воем и ворчанием, чтобы растерзать обидчика; но с таким же успехом воробей мог выступить против ястреба. Огромные угловатые пальцы Тога впились в шею и спину гиены, его челюсти врезались сразу в шелудивую шею, раздробляя позвонки, потом он пренебрежительно отшвырнул в сторону мертвое тело.

Он снова испустил крик, в котором слышался призыв самца-обезьяны к своей подруге, но ответа не последовало; тогда он наклонился и понюхал тело Газана. В груди этого отвратительного дикого животного билось сердце, движимое, хотя и в легкой степени, чувством родительской любви.

Если бы даже у нас не было очевидных доказательств того, что звери обладают родительскими чувствами, мы все же должны были бы поверить этому. Ибо только этим можно объяснить существование человеческого рода. Ревность и себялюбие первобытных самцов на ранних ступенях развития уничтожили бы молодое поколение тотчас же, как только оно появилось бы на свет, если бы в диком сердце не вырастали семена родительской любви, которая выражается наиболее сильно у самца в инстинкте защиты и в желании охранять своего детеныша.

У Тога был развит не только инстинкт защиты, но и любовь к своему детенышу. Недаром Тог был необыкновенно развитой экземпляр среди этих больших человекоподобных обезьян, о которых туземцы говорят не иначе, как шепотом. Этих обезьян никогда не видел ни один белый человек, а если и видел, то не остался в живых, чтобы рассказать о них, пока Тарзан-обезьяна не появился в их среде.

Тог чувствовал печаль, как мог бы чувствовать ее всякий отец, при утрате своего ребенка. Маленький Газан показался бы вам безобразным и отталкивающим созданием, но для Тога и Тики он был также красив и ловок, как маленькая Мэри или Джон для вас. А кроме того, он был их первенец, их единственный ребенок, и притом самец – три свойства, которые могли сделать молоденькую обезьянку сокровищем в глазах любящего отца.

С минуту Тог обнюхивал маленькое неподвижное тело и лизал помятую кожу. С его свирепых губ сорвался стон; но тотчас же им овладело желание мести.

Вскочив на ноги, он разразился потоком восклицаний – «Криг-а», прерываемых время от времени воплями самца, обезумевшего от жажды крови.

В ответ на его крики отозвались другие члены племени. Они приближались к нему, раскачиваясь на ветках. Эти-то крики и слышал Тарзан, возвращаясь из хижины, и в ответ на них он издал ответный крик и поспешил к ним навстречу так быстро, как только мог: под конец он прямо летел по среднему ярусу леса.

Когда, наконец, он добрался до своих соплеменников, он увидел, что они столпились вокруг Тога и какого-то существа, спокойно лежавшего на земле.

Пробившись между ними, Тарзан подошел к Тогу. Тог все еще изливал свое негодование; но, увидя Тарзана, он замолчал и, наклонившись, поднял Газана на руки и протянул его Тарзану, чтобы тот взглянул на него. Изо всех самцов племени Тог питал привязанность к одному Тарзану. Тарзану он доверял и смотрел на него, как на одного из самых умных и ловких. К Тарзану он обращался и теперь – к своему другу детства, к товарищу бесчисленных битв.

Когда Тарзан увидел неподвижное тело в руках Тога, тихое ворчание слетело с его уст, так как он тоже любил малыша.

– Кто сделал это? – спросил он. – Где Тика?

– Я не знаю, – ответил Тог. – Я нашел его здесь, в траве, и Данго была около него и собиралась его есть; но это сделала не Данго – на нем нет знаков укуса.

Тарзан подошел ближе и приложил ухо к груди Газана.

– Он не умер! – сказал он. – Может быть, он не умрет. Он протиснулся сквозь толпу обезьян и прошел еще раз около них, шаг за шагом исследуя землю. Внезапно он остановился и, приложив нос к земле, потянул воздух. Потом он вскочил на ноги и издал особенный крик.

Тог и другие придвинулись ближе, так как этот крик сказал им, что охотник напал на след своей добычи.