Эдуард Хруцкий - Поединок. Выпуск 10

— Ну и что?

— Меня интересует, пятого апреля эти ботинки были на вас или оставались дома? Где-нибудь под койкой, в прихожей…

— Сдались вам эти ботинки, — неуважительно посмотрел на инспектора Сивцев. — На мне они были. На мне…

Жбания пояснил, что находится «при исполнении», и попросил Сивцева в таком тоне не разговаривать. Сивцев ответил, что не напрашивался на беседу и что ему нужно ремонтировать свинарник.

Расстались они холодно, не глядя друг на друга.

…Жбания вновь посмотрел в окно.

Почтальонша стояла возле будки с собакой, положив сумку на будку. Собака, виляя хвостом, терлась мордой о ноги почтальонши. Из дому вышла хозяйка в красном махровом халате, голова в бигудях. Подала почтальонше сверток. В свертке оказался бежевый плащ. Почтальонша расстегнула куртку и хотела мерить плащ прямо на улице. Но хозяйка взяла ее за руку и повела в дом.

Вот тогда инспектору Жбания пришла в голову мысль, что у машинистки Симы могла быть не одна пара туфель с рисунком «елочка» на подошве. Могло быть две пары и три. И Сима, конечно, продала их кому-то. Но всячески будет скрывать этот факт.

15

В отделе кадров таксопарка Ладу встретила боевитая женщина неопределенного возраста, с химической завивкой. Она сидела за пишущей машинкой серого цвета, ловко стучала по клавишам, глядя в лежащий на столе текст.

Узнав, кто перед ней, она энергично поднялась со стула, протянула руку. Представилась:

— Старший инспектор по кадрам Софьина… Начальник наш, к сожалению, отсутствует. Отдыхает в санатории. Он инвалид войны. И ему каждый год положена бесплатная путевка… Вы интересуетесь Сорокалетом. Какая жалость! Такой был приличный человек.

Она прошла к сейфу, коричневому, занимающему чуть ли не половину стены, бряцнула замками. Через несколько секунд в руках Софьиной появилась тощая голубоватая папка.

— Здесь личный листок по учету кадров, биография, заявление. Можете смотреть вон за тем столом.

Стол был прислонен к окну. На подоконнике стояла герань в горшках — красная и белая.

Ничего неожиданного ни в личном листке Сорокалета, ни в его биографии Лада не обнаружила. Родился он в 1946 году в городе Ростове-на-Дону. Окончил восемь классов. Шоферские курсы. До службы в армии работал таксистом. После армии в Ростов не вернулся. Осел на Черноморском побережье Кавказа. Это был, пожалуй, единственный не очень ясный момент: почему все-таки Сорокалет, демобилизовавшись, не возвратился на родину? Судя по датам, причиной могла быть женитьба на Валентине Анатольевне. Лада сделала пометку в записной книжке: «Уточнить».

— С кем он дружил в автопарке?

Старший инспектор по кадрам Софьина подняла руки над машинкой, шевелила пальцами, энергично разминая их.

— В нашей работе специфика состоит в том, что каждый шофер работает индивидуально. Понятие коллектив здесь чисто организационное. Вполне возможно, что у Сорокалета были друзья, но дружил он с ними не в автопарке. Это на заводе можно дружить, в магазине. А у нас каждый себе король. О результатах работы тут судят по выполнению плана, отсутствию аварийности и жалоб пассажиров.

— Ну и как у Сорокалета было с планом, аварийностью, жалобами?

— Артем Петрович пользовался авторитетом. Про него в местной газете писали. И даже несколько раз фотография его висела на доске Почета.

— Спасибо, — поблагодарила Лада, возвращая тощую голубую папку.

…В прокуратуре молоденькая секретарша сказала:

— Лада Борисовна, приходила какая-то женщина. Ожидала… Оставила для вас пакет.

Пакет оказался обыкновенным конвертом, на котором были нарисованы зеленые листья, красный флаг и слова: «С Первым мая!» Шариковой ручкой было написано:

«Следователю Ивановой Л. Б.».

Лада раскрыла конверт. В нем лежал еще один конверт — незапечатанный, с оторванным краем. Белый листок бумаги:

«Товарищ следователь Иванова! Это письмо я нашла среди разных вещей мужа, которые он хранил в старом портфеле в гараже. Прочитайте его. Там есть то слово, о котором вы спрашивали. Раньше этого письма я никогда не видела.

Усталость, подступившая к Ладе, пока она добиралась из таксопарка в прокуратуру, внезапно улетучилась. На смену пришло волнение, смешанное с нетерпением. Лада поспешно взяла второй конверт, вынула оттуда письмо. Письмо было написано мелким почерком, черными чернилами, на листе ученической тетради в клетку. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять — письмо написано не вчера и не сегодня. И бумага, и чернила давно утратили свежесть.

«Здорово, Артем!

Пишет тебе Кешка. Знаю, ты удивишься моему письму. Будешь гадать, как я раздобыл твой адрес. Погадай немного, потом скажу.

Я сейчас совершенно чистый. В Ростов не вернулся. Живу и работаю в городе Владивостоке, в системе Дальрыба, Пока слесарничаю. Но есть надежда попасть на сейнер. У рыбаков очень приличные башли. И работа мне очень подходит, поскольку человек я беспокойный, а предки мои были азовскими рыбаками.

Жениться я не женился. Но женщина есть. Приличная, правда с ребенком. Мальчик, в первый класс ходит. Может, и женюсь на ней, но пока время терпит.

Наш механик отдыхал там у вас на Черном море. И привез бутылку вина «Черные глаза», завернутую в вашу местную газету. Я случайно развернул ее. И увидел твою отпечатанную физиономию. Прочитал, какой ты хороший таксист. Потому и пишу тебе на таксопарк. Надеюсь, найдут.

Артем, у меня к тебе вот такой вопрос. У вас на Черном море тоже ловят рыбу. И есть какие-нибудь рыбные колхозы, совхозы или тресты. Узнай по старой дружбе, нельзя ли мне к ним устроиться и как там с жильем? Мне, честно говоря, и здесь неплохо, но Черное море — это Черное. И климат, и все прочее…

Ко всему прочему, месяца три назад подвалил ко мне один фрайер от Кардинала. Привет передавал. Я ответил, что, если эта сука еще раз попадется мне на моем жизненном пути, я повыдираю ноги из его тощей задницы, с меня хватит. Расплатился пятью годами по молодости и по глупости.

Артем, пиши, как ты живешь. Женился или нет? В газете про твою личную жизнь ничего не пишут.

Жду ответа, как соловей лета.

12 мая 1979 г.».

Обратный адрес был на конверте:

«Вл-ток. Морская, 3, общеж. № 2, Молову И.».

Лада перечитала письмо дважды, особо выделяя фразу: «…месяца три назад подвалил ко мне один фрайер от Кардинала». Значит, «подвалил» он в феврале 1979 года. Немногим более двух лет назад… А что, если фрайер от Кардинала еще раз «подвалил» к Молову. И Молов не устоял. И от Молова стал известен адрес Сорокалета… А вот теперь кто-то от Кардинала или сам Кардинал «подвалил» к Сорокалету и, почувствовав его несговорчивость, отправил на тот свет. Не был ли Ашотян «фрайером» от Кардинала?