Левон Хачатурьянц - Искатель. 1978. Выпуск №5

— Он самый бедный из всех. Девочки, которым он дает уроки пения, платят ему еще неаккуратнее, а некоторые и вовсе не платят.

— И все же он продолжает давать уроки?

— Да, наверное, потому, что считает их талантливыми. Ведь он такой добрый человек.

Тут Мегрэ, сам не зная почему, взглянул на нее, и ему показалось, что во взгляде этой толстой девицы мелькнуло что-то необычайное. К сожалению, только на мгновение, потому что она тут же опустила глаза на свое бледно-голубое вязание.

У Мегрэ создалось впечатление, что вместо радостного простодушия, которое мадемуазель Клеман обычно источала, в ее взгляде промелькнула ирония. Эта ирония, правда, не нарушила ее веселой ребячливости, но что-то в ней насторожило комиссара.

Сначала он подумал, что такие веселые люди иногда встречаются. Теперь же заподозрил ее в том, что веселье было напускным, и совсем не потому, что она хотела обмануть или что-нибудь скрыть, а просто ей нравилось играть комедию.

— Вам весело, мадемуазель Клеман?

— Мне всегда весело, мсье Мегрэ.

Теперь она смотрела на него с прежним простодушием. В женских школах почти всегда можно встретить хотя бы одну девочку, на голову выше остальных и с таким же вот пышным, словно надутым воздухом, телом. В 13 или 14 лет они похожи на огромные куклы, набитые опилками; они совсем не видят ничего того, что происходит в жизни, и всецело погружены в свои мечты.

Но у сорокалетних Мегрэ до сих пор ничего похожего не встречал.

От его трубки воздух становился все более и более сизым, и вокруг оранжевого абажура лампы плавало облако дыма.

Ему казалось странным, что он находится здесь, сидит в кресле почти как у себя дома, с той только разницей, что дома снял бы пиджак. Правда, он был убежден, что через день-другой мадемуазель Клеман предложит ему это сделать.

Мегрэ вздрогнул, услышав телефонный звонок, и посмотрел на часы.

— Это, должно быть, меня… — сказал он, поспешно выходя в коридор.

И опять, как накануне на бульварах, немного сконфузился и даже почувствовал себя почти виноватым.

— Да, это я… Ты легко дозвонилась?… Очень хорошо… Очень хорошо… Уверяю тебя, очень хорошо… Нет, все спокойно… Обо мне заботятся, да… Как здоровье сестры?

Когда он повесил трубку и вернулся в гостиную, мадемуазель Клеман усердно вязала. И только когда он сел и снова закурил трубку, беспечным голосом спросила:

— Это ваша жена?

Глава третья, в которой важную роль играет упоминание о кружке свежего пива и в которой Мегрэ обнаруживает жильца мадемуазель Клеман в неожиданном месте

Мегрэ провел добрую часть ночи, ругаясь, ворча, иногда даже охая. Раз десять он проклинал пришедшую ему в голову мысль поселиться в меблированных комнатах на улице Ломон. И все же в конце концов к утру он остался доволен этим своим решением.

Быть может, виною всему был шартрез, который, по-видимому, так любила мадемуазель Клеман.

Как и вчера вечером, она не замедлила достать из буфета бутылку шартреза, и от одного лишь вида этой густой зеленой жидкости лицо ее приняло такое выражение, какое бывает у детей при виде лакомства: глаза ее заблестели, губы увлажнились.

Мегрэ постеснялся отказаться. В результате вечер был окрашен в голубой и зеленый цвета. Зеленый от ликера, а бледно-голубой от вязанья, которое едва заметно удлинялось на коленях у хозяйки.

Они выпили немного — рюмочки были крошечные. Мегрэ поднялся к себе в комнату, совсем не захмелев, и только мадемуазель Клеман, когда он собрался уходить, смеялась еще более заразительно, чем обычно.

Мегрэ не сразу зажег свет. Сняв галстук и расстегнув ворот рубашки, он подошел к окну и облокотился о подоконник, как в этот вечер делали, вероятно, тысячи парижан.

Воздух был бархатный, почти осязаемый. По тихой улице Ломон, незаметно спускавшейся вниз к искрящейся огнями улице Муфтар, машины проезжали редко. Иногда из-за домов доносился неясный шум, приглушенный гул автомобилей, мчавшихся по бульвару Сен-Мишель, скрежет тормозов, звуки клаксонов, но все это происходило словно в другом мире; между крышами домов, между трубами взгляд уходил в бесконечность, усеянную звездами.

Опустив голову, Мегрэ мог видеть тот участок тротуара, где упал Жанвье. Немного дальше одиноко горел в ночи фонарь. Постояв минуту неподвижно, можно было почувствовать, вернее услышать, малейшее движение в доме.

Из соседней комнаты мсье Кридельки не доносилось ни звука, и свет там был потушен.

На втором этаже Лотары улеглись спать. Но кто-то из них тут же поднялся, потому что захныкал малыш. Должно быть, это была жена. Она не стала зажигать лампу, а только ночник — из окна пробивался слабый свет. В ночной рубашке, босиком, мать, по-видимому, что-то готовила для ребенка, наверное, рожок. Мегрэ услышал звяканье стекла и женский голос, что-то напевавший.

Приблизительно тогда же, около половины двенадцатого, погасила свет и мадемуазель Бланш. Она дочитала книгу и немного погодя спустила воду в туалете.

Маленькое бистро неподалеку от дома, где ужинал Мегрэ, давно уже закрылось, а комиссару вдруг так захотелось выпить кружку свежего пива! В эту минуту затормозил автобус, шедший с бульвара Сен-Мишель, и Мегрэ вспомнил, что там много пивных.

Скоро это превратилось в навязчивую идею. От выпитого ликера во рту было горько; ему казалось, что в гортани у него осел жир от бараньего рагу, которое он ел в бистро у овернца и нашел удивительно вкусным.

Он даже заколебался, не надеть ли ему снова галстук и не спуститься ли бесшумно вниз, чтобы дойти пешком до ближайшей пивной.

Мадемуазель Клеман уже улеглась. Значит, придется сначала разбудить ее, чтобы выйти из дома, а потом, вернувшись, разбудить снова.

Он зажег трубку, по-прежнему облокотившись о подоконник, вдыхая ночной воздух, но мысль о пиве не покидала его.

Кое-где на фоне темных домов с противоположной стороны улицы вырисовывались более или менее освещенные окна; их было немного, пять или шесть. Порой за занавесками или за шторами бесшумно двигались тени. Наверное, точно так было и накануне, когда бедняга Жанвье ходил взад и вперед по тротуару.

Мегрэ услышал шум в нижней части улицы, потом голоса мужчины и женщины, странно звучащие между домами. Можно было почти разобрать, что они говорили. Остановились двумя домами ниже. Чья-то рука дернула шнурок звонка, потом захлопнулась дверь.

В доме напротив, на втором этаже, за слабо освещенной шторой, какой-то человек ходил взад и вперед по комнате: то вдруг исчезал, то появлялся снова.

Возле дома остановилось такси. Дверца открылась не сразу, и Мегрэ подумал, что там, должно быть, целуются. Наконец оттуда легко выскочила мадемуазель Изабелла и направилась к двери, по дороге оборачиваясь и помахивая рукой кому-то сидевшему в машине.