Владислав Степанов - Искатель. 1964. Выпуск №1

«Это вопрос нервов. Пилот, сбросивший бомбу на Хиросиму, сидит в сумасшедшем доме. Кто знает, может быть, первые люди, употребившие динамит, тоже сошли с ума. Возможно, и я не выдержу, но приказ, безусловно, выполню».

Такой решительности и ясной логики я не ожидал. Я видел его умные глаза, сжатые губы. Нет, это не болтун Гарвер. Это человек, убежденный в своей правоте, он выполнит приказ.

«А если люди каждого из тех, кто навязывает человечеству атомное оружие, изолируют и даже уничтожат? Разве это не средство остановить ваш «прогресс»?»

О'Коннор снова снисходительно улыбался, улыбался, не зная, что зависит от его ответа.

«Это утопия, — возразил он. — Никогда люди не решатся на подобные меры. Они просто недооценивают действия бомбы и для крайних мер слишком культурны».

Он сам произнес себе приговор. Я убил его так же, как и Гарвера.

Доктор Матзумоко замолчал. Шум моря, доносившийся в открытое окно, стал грозным. Доктор, мертвенно бледный, с закрытыми глазами неподвижно стоял у окна.

Таке Хирозе знобило. Недаром он так боялся рассказа врача. Чувство симпатии к доктору и ненависти к настоящим убийцам охватывало его. Трагедия на базе Макнеел убила криминалиста Хирозе и поставила человека Хирозе перед трудным решением собственной судьбы.

— Вы меня арестуете? — спросил Матзумоко.

— Нет, этого я не сделаю.

Доктор удивленно посмотрел на инспектора.

— Значит, вы меня поняли?

— Да, — ответил Таке Хирозе и тут же добавил: — Однако совсем не одобряю ваш метод борьбы. Но главная роль в этой трагедии принадлежит не вам.

На веранде воцарилось молчание. Доктор долго наблюдал за инспектором и, наконец, решился.

— Вы должны меня арестовать!

— Вам этот арест необходим?

— Безусловно! Вы же сами меня обвинили в пособничестве американцам. Пусть на суде узнают правду: я расскажу всему человечеству, кому доверяют гибельное оружие. Тогда мой поступок и моя жизнь приобретут смысл.

— Глупец, — перебил инспектор. — Наивный глупец! — уже кричал Таке Хирозе. — Да вам не позволят и рта раскрыть, ни одного слова не дойдет до людей. Простите мою резкость, я и сам раньше верил, а теперь потерял иллюзии. Ваш процесс будут откладывать, пока вы не умрете, или проведут за закрытыми дверями, и ни один звук не проникнет в мир.

— Как и написанный мною доклад, — устало сказал доктор. — Что же мне делать?

— Используйте последние недели вашей жизни и напишите обо всем. Скройтесь куда-нибудь и пишите о Хиросиме, об угрозе атомной войны, о своих наблюдениях. Эти записи вы передадите в надежные руки. В Японии есть люди и организации, которым вы просто обязаны помочь своими материалами.

Матзумоко смотрел на инспектора.

— Это был бы выход, вы правы! И вы дадите мне возможность скрыться?

— Да.

Матзумоко подошел к инспектору и крепко обнял его.

— А что будет с базой Макнеел, с людьми, арестованными по подозрению в убийстве?

— Ночью вы напишете признание и оставите здесь на веранде. Опишете мотивы преступления и причины бегства. Приложите к признанию оружие убийства. Я думаю, этого будет достаточно. Завтра после обеда я заберу признание и начну розыск. До этих пор вы свободны.

Матзумоко поклонился.

Хагуро-ямо бросили в грязную, темную камеру.

В коридоре мерно шагал часовой. Вдруг заскрипел замок, и на пороге появился полицейский.

— Идем.

Хагуро-ямо волновался: в первый раз он шел на допрос.

В комнате, куда его ввели, за столом сидел человек в штатском.

— Где вы были в прошлую ночь?

— Дома.

— Ложь! Были в хижине лесничего?

— Нет, там я никогда не был.

— Ну, раньше-то вы там частенько бывали, и вы и ваши товарищи коммунисты. Мы там нашли плакаты, брошюры, ротатор и оружие! Что вы на это скажете?

«Ложь!» — чуть было не вскрикнул юноша, но вовремя спохватился: ведь он утверждал, что никогда не был в хижине.

— Убийцу нашли? — вместо ответа спросил Хагуро-ямо.

— Убийцу? Да, почти нашли. К вам это обвинение не относится. Вы виновны в подстрекательстве к бунту, в распространении запрещенной литературы и тайном хранении оружия. Это доказано.

«Так, значит хитрый детектив нашел убийцу. Хижину полиция обнаружила случайно, а оружие подбросила сама».

— Какие у вас связи в Шимоносеки на ткацкой фабрике, цементном заводе и железной дороге?

«Откуда такая осведомленность? Наверное, делегации рабочих этих предприятий пришли на помощь».

— О таких связях полиция обязательно знала бы.

— Мы кое-что и узнали, — пробормотал следователь.

— Рабочие уже прибыли в поселок? — не удержался Хагуро-ямо.

— Пытались пробраться. Вы, значит, подтверждаете вызов рабочих в селение?

Ловушка была грубой.

— Я ничего не подтверждал, — презрительно сказал юноша и добавил: — А если рабочие помогают рыбакам и крестьянам отстоять землю и выгнать атомных вояк, то они выполняют свой долг. Ведь это долг каждого патриота.

Полицейский чиновник махнул рукой, и юношу увели в камеру.

«Убийство, тайное хранение оружия, подстрекательство — все приплели, только бы опозорить коммунистов. Не помогло. Единый фронт существует, и ни американцам, ни полиции не остановить грядущего социализма, — думал он. — Япония будет социалистической. Рядом с цветами и лампионами будут развеваться красные флаги». Камера перестала существовать для Хагуро-ямо. Всех борцов не арестуешь!

Расширение базы Макнеел шло точно по графику. Утром, после убийства лейтенанта О'Коннора, земли на берегу, у подножия «Горы духов» и на крестьянских полях были полностью обмерены. Японские землекопы расширяли шоссе на Тзуматао. На лугу у «Горы духов» работали мощные гусеничные тракторы. Полиция охраняла все дороги, ведущие к базе, пропуская только американские грузовики с оборудованием и рабочими. По шоссе сновали полицейские машины.

В полдень в крестьянском селении появилась легковая машина с представителями власти из Тзуматао. Они были уполномочены объявить крестьянам о реквизиции земель. Но оказалось, что объявлять-то некому: селение было покинуто жителями. Так ни с чем властям пришлось и уехать.

Крестьяне вместе с рыбаками собрались около почты на митинг.

Был выбран комитет защиты прав местного населения, и собравшиеся поклялись не уступать и пяди земли.

Прибывшая полиция разгоняла митинг дубинками, а население отвечало камнями и просто кулаками. Только усилиями нескольких подразделений полицейским все-таки удалось разогнать митинг у почты.