Михаил Ребров - Искатель. 1963. Выпуск №4

Еще раз я осмотрел Юрку, который по-прежнему молча стоял у входа. На нем били новый ремень и чистая гимнастерка с хорошо подшитым белым подворотничком. Лицо юное, еще не успевшее огрубеть от фронтовой жизни.

— Ладно! — сказал я. — Пойдешь со мной вместо Валинова.

Юрка четко козырнул и еще больше покраснел от радости…

В трубе послышалось легкое постукивание летящего камешка.

«Молодец парень! Добрался благополучно!»

Теперь я закидываю за спину автомат и влезаю в трубу.

Труба поднимается из оврага к котельной наклонно. Внутри нее приходится выставлять локти вперед и подтягивать тело, как собаке с перебитыми задними лапами. Я нащупываю верхний край трубы, подтягиваюсь и слышу шепот Юрки:

— Там, за окном, кто-то фонариком светил. Но я лежал тихо, не двигался.

Я бросаю камешек в трубу и ложусь на полу котельной рядом с Юркой.

Вскоре в трубе послышался легкий шум. Показалась голова Попова.

— Прибыл, — отрапортовал Попов.

В темноте можно передвигаться только на ощупь. Вот перевернутый котел, вот ящик с углем. А здесь лежит доска, по ней нужно сделать шесть шагов. Потом будет выход из котельной. Я наталкиваюсь на груду битого кирпича. Ищу дверь справа, слева… Нет двери. Обвал.

Я вылезаю из окна. Нам нужно перебраться на другую сторону улицы. Кругом тихо. Но где-то в ночи по булыжной мостовой цокают кованые сапоги.

— Товарищ лейтенант, их, по-моему, трое, — шепчет Юрка. — Давайте подстережем и кокнем. Пистолеты возьмем себе.

Попов положил свою тяжелую руку на плечо Юрки, и тот смолк.

Сапоги все ближе… Слышна немецкая речь. Гитлеровцы говорят весело, нагло — как хозяева. Сапоги цокают совсем рядом. А вдруг кто-нибудь зажжет спичку или фонарь! Еще плотнее прижимаюсь к стене. Трое проходят мимо. Ставлю ногу на камни мостовой — мне нужно перейти ее. Шаг, еще шаг… Подо мной будто тонкий лед. Нервы натянуты. Наконец вот она, другая сторона улицы. Я прячусь за угол дома и сдвигаю на голове каску; из-под нее струйками бежит пот.

За мной улицу перейдет солдат Попов. Он высок ростом и кажется неуклюжим но ходит тихо, по-кошачьи. По-крестьянски он молчалив, но любит послушать других. Обычно сядет на пустой ящик или камень, положит на колени автомат, подопрет голову большими огрубевшими руками и внимает интересному слову, как дитя: на изъеденном оспой лице то соберутся морщинки в добродушной улыбке, то застынут в раздумье.

Сегодня утром, когда меня вызвали в штаб, я захватил с собой Попова и Юрку. Поездка на машине даже на пять, десять километров в тыл — для нас праздник. Здесь люди ходят по дорогам, не пригибаясь, на перекрестках молодые регулировщицы весело машут красными флажками, танки и грузовики мчатся по шоссе.

В штабе меня провели к полковнику. Полковник сухо поздоровался и без предисловий сказал:

— Противник хочет выбить нас с окраины города. Надо срочно выяснить места сосредоточения его главных сил и узнать, какое подкрепление прибудет к нему сегодня ночью. Передовую вы пересечете здесь.

Полковник ткнул пальцем в карту, и я узнал это место в овраге.

— Задача ясна?

— Ясна!

Полковник встал, подал мне жесткую, сильную руку и посмотрел на меня серыми, широко расставленными на безбровом лице глазами. Взгляд его врезается испытующе и строго.

— Смотри, лейтенант, не подведи. От тебя зависит жизнь сотен солдат.

— Ясно, товарищ полковник! Разрешите идти?

— Идите!

На улице, около выхода из штаба, оживление. Шофер генеральской легковушки поспорил с Поповым: пробьет он кулаком дыру в крыле у машины или нет!

— Пробью! — уверенно говорит Попов.

Юрка, стоящий рядом, восхищенно смотрит на Попова.

— С одного раза? — выпытывает шофер.

— Могу с одного.

— Так голым кулаком и вдаришь? — спрашивает кто-то.

— Что я, дурной голым кулаком по железу бить? Оберну кулак в пилотку и вдарю.

— Ни черта не прошибет! — выкрикивают из толпы. — Вмятину сделает, а железо не разорвет.

— На что спорим? — спрашивает Попов. Он готов теоретический спор перевести на практические рельсы.

— Порцию ставлю, — уверенно говорит шофер. — А если не прошибешь, тогда что?

— Как это не прошибу?

Попов стянул с головы пилотку, не спеша вложил в нее кулак и, высоко подняв его над головой, ударил как молотом по легкому крылу. Машина покачнулась. На крыле зияла большая рваная дыра.

— Ура! — радостно крикнул Юрка.

— Что орешь, дурак! — возмутился шофер.

— Пробил! — послышались удивленные голоса солдат.

Попов оглядел кулак и аккуратно надел пилотку.

— Что я теперь скажу генералу? — озадаченно крутит головой шофер.

…Утреннее веселье кажется далеким и неправдоподобным. Будто то была какая-то другая жизнь, на другой земле, где можно громко разговаривать, смеяться, ходить не озираясь. Здесь мы обязаны шептаться и ползать по мостовой, по тротуарам, по грудам битого кирпича. Иногда мы делаем перебежки от угла до угла, от дерева к дереву. И каждый неожиданный звук бьет по нервам, как гром.

Впереди ботанический сад. Высокие липы сбросили с себя листву и мирно уснули в осенней ночи. Им-то какое дело до войны! Листья рассыпались по газонам, по аллеям. Когда ветер подхватывает их и тащит по земле, листья будто оживают. Жаль только, что они трещат под ногами.

А как хочется присесть на скамейку. Смахнуть с нее листву и привалиться к спинке. Ровно год назад вот так же осенью, в листопад, я сидел на скамейке в Краснопресненском парке в Москве. Правда, где-то вдалеке били зенитки, но это было только далекое эхо. Я сидел и разговаривал с девушкой. И нам было радостно, что вокруг так много сухих листьев. Мы топали по ним ногами, они трещали, и мы смеялись. Смеялись громко, во весь голос…

Потом мы расстались. Я поехал в Барнаул. Там меня учили стрелять и скакать на лошади, целиться из пушек и бросать гранаты в танки. И каждый день торопили: быстрее, быстрее, фронту нужны командиры…

— Товарищ лейтенант, — дернул за рукав Попов. — Держите правее, там улица поуже.

Я поворачиваю направо и отбрасываю прочь воспоминания. Улица — самое страшное место для разведчика. Никто из нас не знает, как называется та или другая улица в этом городе. Да для нас это и неважно. Нам главное не название, а ширина улиц, так мы и делим их — узкие, средние и широкие. Эта средняя. Мы затаились около разрушенной стены.

Первым пошел Попов. Он скрылся в темноте, неслышно передвигаясь по мостовой. Я считаю про себя, чтобы хоть примерно знать, когда он перейдет улицу. Вдруг две узкие полоски света резанули темноту. Солдат распластался на мостовой.