Милиция плачет - Александр Георгиевич Шишов

люблю модно одеваться. Погулять, конечно, тоже люблю, грешен. Коллекционирование, в привычном понимании этого слова мне также не чуждо. Не считая забытого детского увлечения красочными марками, у меня есть абсолютно бесплатное хобби — обклеивание раздвижной плоской двери в туалет коробочками и пачками от различных табачных изделий, пока только изнутри.

В душе я, конечно, охотник, только ружья никогда в руках не держал и охочусь не в полях, лесах и на болотах, а в джунглях. Городских. Покупка новой шмотки ничем не уступает охоте на дичь или кабана. Есть азарт поиска и преследования. Нужно аккуратно подойти к продавцу, войти в доверие, понять, что за «зверь» перед тобой. Кинет, не кинет. Нужна выдержка, чтобы не купиться на первое же попавшееся, а потом долго сожалеть. Необходим зоркий наметанный глаз, чтобы распознать фирму́ и не нарваться на самопал. Сообразительность, чтобы купить подешевле и, самое главное — опыт, безошибочно выводящий на места обитания «дичи».

Из различий — это то, что стреляешь не патронами, а деньгами, и не из ружья, а, само собой понятно, из кошелька. И к добыче отношение другое. Её не нужно тут же освежёвывать и употреблять безвозвратно в пищу. Свой охотничий трофей я могу поносить недельки две-три, отряхнуть его «взлохмаченную шкурку», придать товарный вид и продать другому охотнику или любителю лёгкой наживы, опять зарядив свой финансовый патронташ для следующей охоты.

— Шапку не ломай, мы не баре. Содержимое карманов на стол, — скомандовал лейтенант, критично осмотрев мой внешний вид.

На стол торопливо укладывались один за другим в маленькую кучку: сигареты, спички и троллейбусный билет из дубленки; ключи от квартиры, сложенная пополам десятка и ещё несколько смятых рублей из боковых карманов джинсов. Задние карманы проверил — пустые, из «пистончика» для мелочи с трудом, двумя пальцами, извлек ключик от чемодана.

— Ключ от машины, — восторженно закричал работник в штатском, бросился к столу и схватил маленький плоский ключик, — где стоит машина?

И уже, обращаясь к лейтенанту, с энтузиазмом продолжил:

— У него в машине остальные ёлки, он их по одной выносит на продажу. Спекуляция в крупных размерах. Где машина?

— Это ключ от чемодана, — разочаровал я его, — а машины у меня нет, езжу на троллейбусе, вон билет. И прав у меня нет, не то что машины.

— Ладно, чего тянуть, — прервал лейтенант, — письмо в институт напишем, копию протокола приложим и всё, пойдешь кирзой землю топтать.

— Кирзой уже не получится, — с вызовом ответил я ему, — я уже военный билет получил, лейтенант запаса, военно-морской флот.

— А может, мы это… — начал тихарь и, подойдя к милиционеру, что-то зашептал ему на ухо, поглядывая на мои сиротливые десять рублей, лежащие на столе.

Пока они переговаривались, у меня созрел план. Отпускают, быстро заскакиваю домой, беру вещи и в аэропорт — на Харьков сегодня ещё два самолета. В Харькове хватаю такси и в общежитие. Там напишу какое-нибудь заявление (придумаю по дороге) в двух экземплярах и бегом к коменданту. Отдам под роспись. А потом, если что, вызовут в деканат или в комитет комсомола, так я был в Харькове на практике, вот доказательство. В Одессе на Новом рынке меня не было, ничего не знаю, кто-то назвался моим именем, а вызовут на очную ставку, тоже выкручусь, коротко постригусь, скромно оденусь и пойду в отказ. Может, и похож кто-то на меня, потому и назывался моим именем, но я-то был в Харькове, вот заявление от двадцать девятого декабря и подпись коменданта. А наш общий список на отъезд из общежития? На то он и общий, все поехали, а я остался, приболел, а врача не вызывал. Или ещё что-то соображу.

Мир как-то сам по себе посветлел и, понимая, что здесь ничего никому не докажу, я терпеливо ожидал окончания позора, чтобы сорваться восвояси. Совещание закончилось, милиционер выпрямился на стуле и указал подбородком своему шептуну на дверь:

— Выйди.

Мы остались вдвоем. Если он хочет десять рублей, пришла мне здравая мысль, так ради Бога, сколько угодно, но предложить их боязно, взятка!!! и я обратился в слух.

— Так говоришь, студент, а не спекулянт, — начал издалека милиционер.

— Послушайте, — перебил я его, — вы лейтенант, я лейтенант. Как офицер офицеру говорю, я купил эту ёлку за три рубля, за три рубля её вам и продавал, я не спекулировал.

— Госцена этой ёлки, — спокойно проговорил офицер, — один рубль восемьдесят копеек, это раз. Продавал за три, а это спекуляция, два. Торговля в неположенном месте, это три, а не дай Бог, ёлка краденая, это мы выясним, то ещё и сбыт краденого, четыре. А это статья уже из уголовного кодекса.

Вот тут мне стало по-настоящему дурно. Перед глазами проскочил институт, в котором не доучился полгода, неминуемое исключение, в лучшем случае армия, в худшем ещё и судимость. У меня подкосились ноги, и я сел на стул.

— Что же делать?

Милиционер ничего не ответил, он молчал, казалось, к чему-то прислушивался, постукивая ручкой по листу бумаги с моей фамилией.

Так выглядит гнетущая пауза. Абсолютная тишина разума.

Отчаявшись, видя, что мои слова и увещевания не имеют никакого действия, чувствуя, как туман застилает глаза и в ушах возникает нарастающий давящий звон страха, я неожиданно выдохнул из себя:

— Заберите всё, что есть, — и подвинул к нему горку личных вещей.

— Всё? — поинтересовался он.

— Кроме ключей, — и помедлив, как бы шутя, добавил, — и одной сигареты.

Опять пауза. Пройдёт, не пройдёт? Возьмёт, не возьмёт?

Милиционер испытывающее посмотрел на меня, перевел взгляд на деньги, потом на ёлку, стоявшую в углу возле вешалки, потом опять на меня.

Ещё раз, прочитав запись, он сложил листок бумаги пополам, потом ещё пополам и разорвал на несколько частей.

— Свободен, — процедил он, не спуская с меня немигающего взгляда.

Поначалу я опешил и тупо смотрел на него, затем сообразив, что нужно ковать железо пока горячо, подхватился, спрятал ключи в карман и выбил из пачки сигарету.

— Вещи свои забирай, не разбрасывай. Всё забирай.

— А, э… — указывая на десятку.

— Я сказал всё.

— Спасибо, — не веря своему счастью, прохрипел я, — большое спасибо, — и быстро, не застегиваясь и не надевая шапку, поспешил на выход.

— Стоять, — услышал я за спиной команду инквизитора в погонах.

Я медленно повернулся, решительно понимая, что, если что-то опять не так, то я сбегу, сладкое слово «свободен» было уже сказано. А если не сбегу и задержусь ещё на несколько минут, то я попросту не выдержу. Упаду и умру.

— Ёлку не забудь забрать, — криво усмехнулся лейтенант с самодовольным, иезуитским удовольствием