Песах Амнуэль - Искатель, 2013 № 10

Раздался звонок в дверь. Он замер: неужели пожаловали бан-дюки из Сочи? Сейчас кинут в багажник и через продажные посты гаишников на юг в рабство, чтобы неповадно было тягаться с сочинцами.

Тихим, пропадающим голосом спросил через дверь:

— Кто там?

— Телеграмма, — раздалось в ответ.

«Врут, — подумал Федин. — Может, там прячутся быки».

Но защекотало, а если на самом деле экстренное сообщение, а он от него откажется?..

Приоткрыл одну дверь, глянул в окошечко второй, думая, что, пока ее будут выбивать, успеет что-нибудь предпринять, в крайнем случае спрыгнет с балкона, и увидел неказистого коротышку в тулупе и шапке из собаки, вовсе не похожего на бандита.

Верх взял интерес, и Федин, уже чувствуя, что проваливается в некую пропасть, повернул замок.

На самом деле принесли телеграмму. Его вызывали на следственные действия. Читал плотные строки на весь лист и только тут понял: выходит, дело у следователя.

— Уделал я его!

Он понял: дело от прокурора завернули «моржонку». Федин чуть не хлопнул от радости по плечу почтальона.

Почтальон скрылся, Федин проследил в окно, один ли ушел курьер. Бандитов с ним не оказалось.

Теперь он с гордостью звонил поэтессе:

— Мы нагнули следака! Дело снова у него.

На что услышал:

— Так что, все не кончилось? А я думала…

Следом доложил о первом успехе дочери писательского председателя:

— Марина Валерьевна! Вашу просьбу выполняю…

На что получил добродушное:

— Дальше помогай…

Его приглашали, надо было собираться в путь. Купил билет, набил сумку кодексами, бумагами, подумал: «Может, взять плавки?» — но только улыбнулся, и вот, закутанной кулемой добирался на холодных автобусах до одного из вокзалов Воронежа — Придачи, откуда не раз уезжал и куда не раз приезжал. Хрустел подошвами меховых ботинок по тропкам в перинах снега, радовался, что выбирается из замерзшего города на побережье, где было плюс пять градусов.

На вокзале проверил билет, названивал жене, обещая не задерживаться в командировке, а потом за пять минут до прибытия поезда вышел к перрону, сунул руку в карман за билетом, чтобы предъявить на посадке, но его… не оказалось. Нервно совал руки в другие карманы: в четыре в пухлой куртке, в шесть в жилетке, пять в джинсах. Совал, вытаскивал варежки, кошелек, записную книжку, ключи, а билета не находил.

Подумал: «Обронил, когда звонил».

Оглядел перрон, где могло унести ветром листок по снегу. Зашел в зальчик ожидания, куда заглядывал, но на полу валялись фантики от конфет и обрывки газет, с сожалением посмотрел на собравшихся людей: спросить бы у них, может, кто-то подобрал, но, увидев цыган в углу, понял: бесполезно, если цыган взял — ни за что не отдаст, да и люди за последние годы изменились, обозлились, вряд ли вернут находку.

Когда увидел зашедший на перрон поезд, минуты превратились в нервотрепку: кассир восстанавливала билет и названивала куда-то, выясняла, на самом ли деле Федин брал билет, потом печатала, а он оглядывался, не тронулся ли состав, и вот сунула дубликат:

— Бегите! Может, успеете…

А ему опоздать никак нельзя, только этот поезд привозил в Сочи ко времени вызова.

Уже не по туннелю, проваливаясь по колено в сугроб, задрав сумку перед собой, оббежал вагоны короткого состава, прыгнул в последний тамбур, и поезд тронулся. Стоял в узком проеме, часто дыша. Он не помнил, когда пятьдесят метров по сугробу преодолевал так быстро.

Теперь через весь состав шел в головной вагон и удивлялся: «Ну, Федин, успел».

Хорошо, что состав оказался зимним в семь вагонов, а не летним, под тридцать. Тогда бы вряд ли успел оббежать. Да и теперь пришлось добираться до своего вагона, проскальзывая между стенками проходов, хлопая тамбурными дверьми и вдыхая запах то курева, то морозного воздуха.

Думал: если на его месте окажется пассажир с билетом, то что сделает? Ведь станет ясно, кто подобрал.

Представлял, как схватит за шиворот: «А ну говори, где взял билет? Что мне не отдал?!»

И чуть ли не лбом бьет ему в нос.

А тот сжимается, кусается.

Разберутся, проверят паспорту Федина, воришку ссадят, как в одну из прежних поездок ссадили шизика, который грозился ножиком.

Потянул дверь головного вагона, сунул дубликат моложавому проводнику:

— На моем месте никого нет? А то сперли билет…

Шагнул в вагон. Набычился, готовясь к словесной перепалке, а возможно, и к физической схватке. Но полка оказалась пустой. А когда; суя дубликат в карман, вдруг нащупал бумажку и вытащил билет, который посчитал потерянным, на весь вагон рассмеялся. Вот тебе и растеряха! А потом лежал на полке и стучал зубами то ли от холода, то ли от нервного перенапряжения.

Позвонил по сотовому следователю:

— Проехал Туапсе…

Тот как ни в чем не бывало:

— Жду.

— Только на этот раз от меня не прячьтесь.

— А я не прячусь… Встречаемся в изоляторе.

«На берегу моря», — понял Федин.

Решил дальше не углубляться, отключил телефон, удивлялся резкому изменению погоды: за Кавказскими горами мороз, а тут по стеклам вагона стекали капли дождя. И нигде не виднелось ни одного снежного кома.

Выйдя на перрон, удивился неожиданному для февраля апрельскому окрасу города. Прохожие в курточках и без головных уборов с удивлением смотрели на похожего на медведя гостя в вязаной шапке, куртке с капюшоном, в толстенных меховых ботинках, да еще с огромной сумкой, думали: сбежал с севера.

А гость шел вниз по тротуару, переходил, останавливая машины, улицу, спустился в парк, который зеленел лаковыми листьями магнолий, и, глянув на лазурь залива у ажурных пролетов морского вокзала, свернул в дежурку сочинской полиции.

Дежурный, худющий прапорщик, подумал, что он пришел сдаваться, и вскочил, но Федин сказал:

— Я адвокат из Воронежа…

Показал алую корочку.

Его пропустили. Он пошел по дворику, похожему на санаторный, и свернул за двухэтажку к железным дверям изолятора в тупике.

Федин думал, что следователь встретит его нервозно, на что хотел ответить дерзко, даже матом, но заговорили чуть ли не с улыбкой, чуть не протянув друг другу руки. Следователь: я, мол, вам пощекотал нервы, и Федин: я вам пощекотал. У каждого была своя работа: у следователя нагибать, у адвоката — отбивать от нагибания.

Когда оказались в светлой комнатенке, Федин увидел озабоченного Кирилла. Уединились на несколько минут: Кирилл рассказал, как его прессовали без Федина, воронежец подумал: «Я так и предполагал»; Федин — об атаке на следователя, которая увенчалась успехом: утерли нос «моржонку».