Юрий Вознюк - Таежная одиссея.

— Бросай! — тихо сказал Трофимов, и мы бросили винтовки и рюкзаки.

Свою котомку Трофимов насадил на рогульку. Выставив вперед рогатки, мы пошли на тигра. Он заметил нас, но не побежал, а лишь сильнее припал к земле. Сморщенный в страхе и ярости нос, оскаленная пасть и прерывистое утробное рыканье встретили нас. Мы подошли уже совсем близко, когда тигр, не выдержав, рявкнул и бросился к нам. Котомка Трофимова полетела ему навстречу. Схватив ее, тигр рванул неподатливый брезент, и в это время Трофимов кинулся к зверю. Поскользнувшись, он попытался удержаться, но тигр ударил лапой по рогульке, и Трофимов упал возле самой его морды. Выручая Трофимова, вперед бросился Димка. На какое-то мгновение они столкнулись в упор, и не успел тигр что-нибудь предпринять, как Димка, подобно боксеру, двинул его кулаком в челюсть. Голова стокилограммового зверя мотнулась, как у тряпочной куклы, и в эту секунду мы с Селедковым прижали его к земле; схватив тигра за уши, Трофимов заломил ему голову. Селедков, багровый от напряжения, продолжал удерживать зверя рогулькой, а я и Моргунов захватили его лапы. Тигр оказался прижатым брюхом к земле, и все было бы хорошо, не будь таким крутым склон. Присыпанные снегом листья скользили под нами, и мы неудержимо катились вниз. Рванувшись, тигр разбросал нас — и все перемешалось: крики, рычание, отчаянная борьба. Каким-то образом все очутились в куче бурелома, голова тигра попала под нависшую валежину, кто-то прыгнул на нее и придавил шею зверя. Тигр распластался на снегу, мы мертвой хваткой вцепились в него и опутали вязками.

Валежина не причинила тигру никакого вреда — зато и мы и собаки истекали кровью. У нас были исцарапаны руки, лица, но никто не чувствовал боли.

— Вот так повоевали! — сказал Димка, вытирая кулаком разбитый нос.

— А ведь это ты драку затеял. А? — улыбаясь, отозвался Трофимов. — И что за народ: вчера один палкой ухайдакал зверя, сегодня другой зубы ловчил кулаком переломать. У вас что там, на Чуркине, все такие?

Мы облегченно засмеялись, а Трофимов, обойдя тигра, сказал;

— А знаете, мужики, пожалуй, это самая большая амба, которую мне довелось Добывать. То-то мы с ней так и барахтались!

Волгу мы похоронили на площадке, где она кинулась на тигра. Нам было грустно расставаться с собакой, ставшей нам близкой за пять месяцев жизни. Димка бросил возле ее тела горсть сухарей.

— Пусть всегда у тебя будет там пища, — серьезно и печально сказал он.

В лагерь пришли ночью. Сузев укрепил за день клетку, похожую на обледенелый сруб, и мы пустили туда тигра. Зверь рыкнул, попробовал лапой бревна, и, жалуясь на судьбу, братья начали облизывать друг друга.

К счастью, все наши раны оказались незначительными. Правда, их было много, и мы, израсходовав на прижигание флакон зеленки, перестали узнавать себя. Особенно свирепый вид был у Моргунова, с распухшим носом и зеленой полоской от него к уху.

— Шей намордник, — посоветовал ему Селедков, — а то ведь последняя тигра пропадет с перепугу.

Добрый дар Прометея светил нам в следующую ночь на далекой неведомой людям Приманке. Теплом огня и духом товарищества согревались мы, кутаясь в свою обтрепанную одежду. Холодные звезды смотрели на нас сверху, и загадочный мрак тайги окружал нашу последнюю стоянку. Искры костра летели в небо и гасли, умерщвленные холодом и пространством. Пробуждаясь от дремоты, я видел спящие морды собак и согнутые фигуры своих друзей. Собаки, тихонько взвизгивая, вздрагивали во сне.

Последний тигр завел нас далеко. Судя по следу, это был самый маленький из семьи тигров. Он бродил по отрогам и падям в поисках матери и пищи, в надежде на спасительный случай, но уже обреченный на плен. Целый день мы петляли по притокам реки и, не догнав зверя, остановились на ночевку. На рассвете, когда мы, затоптав костер, шли к его последней вольной лежке, на его и на наш след напала тигрица, и сердце матери, презрев все опасности и страхи, повело ее на защиту своего детеныша.

Тигрица опоздала. Тигренка, оказавшегося самочкой, мы взяли быстро, без суеты и приключений. Трофимов, как дирижер, руководил нашим «оркестром». Спустя час тигрица смотрела на истоптанную лесную поляну, где оборвались следы ее любимицы. Ненавистный дух человека еще носился в воздухе, — и из груди зверя вырвалось приглушенное хриплое рычание. Опустив голову к земле, тигрица легкой тенью заскользила по следам похитителей.

В полдень мы остановились на отдых возле небольшого ключа. Метрах в сорока от нас начиналось ущелье. На вершине левобережной скалы я заметил сухую березу, которую можно было сбросить вниз и подтащить к костру. Взяв топор, я забрался на обрыв и посмотрел вниз. «Пока скатится — готовые дрова будут», — подумал я, и тут отчаянный крик раздался с нашей стоянки. Глянув туда, я увидел в руках Трофимова и Моргунова винтовки. Направленные на меня, они изрыгали огонь и гром. В страхе я отшатнулся, но тут что-то тяжелое ударило меня в спину, ноги шагнули в пустоту, и последнее, что я запомнил, было ощущение бездны…

Резкая, разрывающая голову боль вернула меня к действительности. Открыв глаза, я увидел пустое и бесцветное небо. Временами на нем появлялись темные пятна. Жизнь входила в меня вместе с физическими ощущениями. По покачиванию и толчкам я догадался, что меня несут. Я ощущал свое тело, но почему-то только его положение в пространстве и никак не мог почувствовать его тяжести. Я совершенно определенно знал, что у меня есть руки и ноги и даже то, что одна рука лежит на груди, но пошевелить ими, не мог. Опустив глаза, я увидел фигуру человека, идущего впереди. По ватнику и широким плечам узнал Селедкова. И тут к мучившей меня боли добавилась новая. Я вспомнил дула винтовок, стрелявших в меня, и горькая волна недоумения и растерянности заполнила мое существо. Не было ни четких мыслей, ни суждений — только мучительное желание что-то узнать терзало меня. Темные расходящиеся круги поплыли у меня перед глазами.

Второй раз я пришел в себя от ощущения тепла. Рядом горел костер. Возле него сидел Селедков. Я без труда пошевелил сначала руками, потом и ногами. Селедков, посмотрев на меня, улыбнулся какой-то жалкой и извиняющейся улыбкой. К костру подошел Трофимов.

— Ну, вот и ожил, охотник! Наш брат живучий, — сказал он, подсаживаясь ко мне.

Я с удовольствием, смешанным с любопытством, продолжал шевелить пальцами рук и ног,

— Целы, — заметив это, задушевно сказал Трофимов. — Все, брат, цело — вот мозги у тебя, наверно, малехо стряслись— с высока все же ты кувыркнулся.

Я посмотрел на Трофимова, и он пояснил:

— Тигрица на тебя, брат, бросилась. Заметили, что сзади тебя несется, а стрелять боязно — ты закрываешь. Ну, ничего, все обошлось: прямо в пасть ей угодили — мертвая тебя и столкнула. Дружок твой ушел в Мельничное — взял харчишки, которые у нас оставались, и прямо оттуда и пошел. Говорит, хоть под винтовкой, а врача притащу… Вторые сутки пошли… Тигры все в куче — Сузев присматривает за ними, а мы вот со Степаном решили идти навстречу. На речке не разминемся. Димке мы наказывали, чтоб лошадь взял…