Юрий Шамшурин - В тайге стреляют

«Не медведи, поди, — люди. Чего их бояться!» — рассудил он. Мысль, что в его юрте могут быть красные, не приходила даже на ум. Вчера разведчики сообщили, что красноармейский отряд направился к городу. Об этом Павел незамедлительно поставил в известность Артомонова и Эверова... Степан ускорил шаг. Когда он миновал легонькую изгородь из жердей, окружающую щелистый, покосившийся амбар и юрту, все незнакомцы вошли в жилье. Степан удивленно остановился, рассматривая запряженных лошадей. Несмело потрогал хомуты, седелки.

«Исправные! — определил он. — Кто же эти люди?»

Заглянул в сани, но в них, кроме сена и тулупов, ничего не было. По привычке отряхнувшись у входа, он открыл дверь... и присел. В юрте было битком набито. Незнакомцы, расположившись на полу, пили чай. В глаза сразу бросились пятиконечные звезды на шапках. В полусумраке жилья они показались Степану необычайно яркими и большими.

«Красные!» — чуть не вырвалось у него, и сердце учащенно забилось.

Почти рядом с собой Степан увидел того самого человека, который один с белым платком приходил к Павлу. Хабырыыс еще говорил, что он заступился за Назарку. Из-за него Павел убил Хабырыыса. Хотя Тарас стоял к Степану спиной, тот сразу же опознал его. Как ни смел был Степан — один на один выходил на медведя, — но сейчас струсил крепко. Так перепугался, что потемнело в глазах. Ему показалось, что красные пришли специально, чтобы отомстить ему, Степану Никифорову. В памяти отчетливо, в мельчайших деталях, всплыла картина расправы с пленными красноармейцами. Крупный пот высыпал на лбу, ноги как будто приросли к полу. «Сразу не убьют, однако!» — мелькнула мысль. Инстинктивно Степан попятился к двери. Вдруг от камелька донесся звонкий голос Назарки:

— Отец пришел!

И он стремглав, ловко минуя сидящих, бросился к оторопелому Степану. Бойцы удивленно вскинули головы, и в юрте сразу стало необычайно тихо. Все услышали нудную, тягучую песенку, которую на углях выводил чайник. «Почему Назарка такой веселый?» — недоуменно подумал Степан, не выказывая никакой радости при встрече с сыном. Обняв отца, Назарка потащил его от дверей к столу, где сидели Пешкин и комиссар. «Кишки выдергивать будут, как мы делали!» — с дрожью подумал Степан. Он снял шапку, помял ее и снова надел, надвинув на глаза.

Назарка удивленно глянул на растерявшегося, безмолвствующего отца и поспешно объяснил, показывая на бойцов:

— Это хорошие люди. Они ночевали у нас. Шибко много их!

Красноармейцы сумрачно улыбнулись. Большинство из них, не ожидая команды, с винтовками выскочили во двор. К неподвижно стоящему Степану медленно подошел Пешкин, изучающе посмотрел на морщинистое лицо, густо усыпанное каплями пота, спокойно, растягивая слова, спросил:

— Что, папаша, против красных воюешь?

«Теперь пропал!.. Только бы мальчишку и девчонок выгнали отсюда!»

Степан окинул прощальным взглядом знакомые до мельчайших подробностей закопченные стены, потрескавшийся камелек, обиталище доброго духа огня, посмотрел на постаревшую за это время жену, на сына, мысленно попрощался с ними. Набрал в грудь воздуха и храбро ответил:

— Да, в красных стрелял! Им теперь совсем худо будет! Нас много, а вас мало. Вы не люди, а бандиты! Вы хотите отнять у бедных якутов все, даже тайгу, а мы и так плохо живем... У нас тоже есть русские. Есть порох, свинец, есть пулемет. Придете еще раз, всех перебьем!

Красноармейцы глухо зароптали, кто-то угрожающе придвинулся к Степану. Но Пешкин нетерпеливым жестом остановил их. В сердце Назарки вползла тревога. Он недоуменно переводил взгляд со сникшего отца на Пешкина и не знал, что ему и думать.

— Ты видел, как красные грабят якутов? — строго спросил командир.

Степан отрицательно покачал головой:

— Нет, у нас еще не трогали, мы не позволили! А в других местах грабили!

— Сам видел?

— Нет, люди передавали.

— Какие люди?

— Павел говорил, Станов говорил. Поп приезжал, про то же толмачил. И по бумаге рассказывали.

— Кто такой Павел?

— Начальник наш, тойон!

— Тогда понятно... Он, однако, лучше тебя живет?

Степан усмехнулся: что за наивный вопрос!

— Я шибко бедный человек, ни одной коровы нет, — пояснил он. — А Павел страсть какой богатый! У него коров столько, что целый день считать надо. На Цыпуновых в покос все наслежные мужики работают.

Степан замолчал, начал нехотя раздеваться. Повесил свою потрепанную шубенку на деревянный колышек. Потом сел к столу и набил трубку табаком. Пешкин стучал пальцами по краешку стола, о чем-то размышляя. «За что убивать-то меня? — подумал Степан. — Велели, я делал. Может, поймут...» Он не чувствовал себя хозяином в своей юрте. Пешкин пересел к нему, пальцем поманил Назарку. Тот неуверенно подошел. Поведение отца озадачило его, но Назарка решил: «От вина это. Пили, наверно, много. От спирта люди дуреют».

— Скажи, Назарка, — обратился к нему командир, — мы вам плохого что сделали? Отняли что-нибудь у вас?

Сбычившись, Назарка отрицательно мотнул головой.

— Вот видишь! А ведь мы — красные!

— Знаю! — буркнул Степан.

— Разве разграбили мы твою юрту, издевались над твоей семьей?

— Пока нет! — буркнул Степан, усиленно раскуривая затухающую трубку. Про себя подумал: «Когда уезжать будете, посмотрим, что сделаете!»

Когда Назарка услышал, что у них в юрте ночевали самые настоящие красные, он даже присел от изумления и почему-то зажмурил глаза.

«Наверное, шутят, что красные!» Но по отцу понял, что тому не до шуток. Почуяв недоброе, Марина, подхватив дочерей, спряталась за камелек. Оттуда донеслись ее приглушенные причитания.

— Не вой, старуха! — замогильным голосом попросил Степан.

Пешкин нахмурил лоб, изучающе осмотрел низкую тесную юрту, потрогал шаткий, скрипучий стол и поинтересовался:

— Всегда так бедно жили?

— Нет. Раньше маленько лучше было.

— И коровы были?

— Были.

— Где они?

— Две от болезни пропали, а последнюю Уйбаан увел. Стельная была.

— Лошадь была?

— Была.

— Куда делась? Тоже издохла?

— Нет, тойон взял.

— Должен кому?

Степан усмехнулся и вместо ответа махнул рукой.

— Кому? — требовательно спросил Пешкин.

— Тойону.

— Крепко тебя тойон опутал! — засмеялся командир и дружески похлопал Степана по спине.

Тот молча, неодобрительно покосился на него. «Хитрый красный, — подумал он, — лошадь была бы — взял, корова была бы — тоже забрал! Мясом бы объелись».

— Командир у вас хороший? — продолжал расспрашивать Пешкин.