Десмонд Бэгли - Пари для простаков

— Да. — Уоррен, следуя примеру Ахмеда, взял вторую чашку. — Энди — мистер Тоузьер — больше по технической части. Его интересуют углы съемки и все такое прочее. — Уоррен имел туманное представление о том, чем занимаются подобные группы, и очень старался не брякнуть какой-нибудь чепухи.

— Вас только двое?

— Нет, нас четверо и две машины. Но другая машина сломалась, и они застряли.

— Мы должны проявить гостеприимство и к ним. Скоро уже ночь.

Уоррен покачал головой:

— В этом нет никакой необходимости. Они могут разбить лагерь.

— Ну как хотите, — сказал Ахмед и повернулся к своему отцу.

Они, давясь, выпили еще по чашке кофе, после чего Шейх Фарваз встал и произнес целую тираду. Ахмед перевел ее коротко: — Отец приглашает вас переночевать в его доме.

Уоррен искоса посмотрел на Тоузьера. Тот еле заметно кивнул, и Уоррен сказал:

— Мы очень рады. Мне хотелось бы только взять в машине необходимые вещи — прибор для бритья и кое-какую мелочь.

— Я все принесу, — откликнулся Тоузьер.

— О, мистер Тоузьер, — сказал Ахмед с легкой укоризной, — а я-то думал, что вы потеряли дар речи. Он явно бравировал своим превосходным знанием английского.

Тоузьер ухмыльнулся:

— Я предпочитаю молчать, когда говорит начальство.

— Что ж, идите, но только после того, как уйдет отец, — таков обычай.

Шейх Фарваз поклонился и исчез в одной из дверей в глубине комнаты. Тоузьер вышел So двор. Он подошел к машине, открыл дверь, снял с крюка микрофон и небрежно перебросил его в хвост кузова, к вещам. Потом, обойдя машину и открыв багажник, он стал открывать свой чемодан и, нажав на кнопку микрофона, тихо сказал:

— Вызываю Риджент два; вызываю Риджент два. Перехожу на прием.

Голос Фоллета из динамика оглушил его:

— Это Джонни. У вас все в порядке? Прием!

— Все будет в порядке, только потише. Мы остаемся на ночь. Будьте на приеме на всякий случай. Прием.

— Я не могу оставлять приемник включенным на всю ночь, — сказал Фоллет тихо. — Я посажу батареи. Прием.

— Тогда включайтесь каждый час на десять минут. Понятно? Прием!

— Понятно. Счастливо. Конец связи.

Тоузьер достал все, что могло понадобиться ему и Уоррену, затем спрятал микрофон. Когда он вернулся в дом, Уоррен и Ахмед оживленно болтали.

— Ахмед рассказывал мне, как он обучился английскому языку, — сказал Уоррен. — Он, оказывается, семнадцать лет жил в Англии.

— О, — сказал Тоузьер, — интересно. Как это случилось?

Ахмед сделал изящный жест рукой.

— Давайте поговорим об этом за выпивкой. Пойдемте, друзья.

Он провел их из дома через двор в другое помещение, где находились его апартаменты, обставленные в европейском стиле. Он открыл шкаф.

— Виски?

— Спасибо, — вежливо сказал Уоррен. — Вы очень любезны.

Ахмед разлил виски.

— Мой отец, конечно, этого не одобряет, но у себя я делаю, что хочу. — Он вручил стакан Уоррену. — Пророк выступал против алкоголя, но зачем богу разрешать нам производить его, если мы его никак не используем. — Он поднял бутылку, посмотрел на нее и игриво закончил: — Если это и грех, то самого высокого качества. Ваш стакан, мистер Тоузьер.

— Спасибо.

Налив себе весьма приличную порцию, Ахмед снова заговорил:

— Имейте в виду, что само слово «алкоголь» арабского происхождения. Должен сказать, что вкус к шотландскому виски я приобрел в Англии. Да, садитесь, джентльмены. Здесь вам, надеюсь, будет удобней, чем в доме моего отца.

— Как же вы попали в Англию? — с любопытством спросил Уоррен.

— Это длинная история, — начал Ахмед. — Что вы знаете о политических проблемах курдов?

— Абсолютно ничего. А вы, Энди?

— Я слышал о проблеме курдов, но в чем она состоит, толком не понял, — ответил Тоузьер.

Ахмед рассмеялся:

— Мы предпочитаем называть ее иранской проблемой, или иракской, или турецкой. Ибо мы, курды, существуем, но не считаем это проблемой. — Он сделал глоток виски. — В сорок шестом году на севере Ирана образовалась Курдская республика, которую поддерживали русские. Она просуществовала недолго, и ее лидеры — Мулла Мустафа Барзани и мой отец — нашли убежище в России. — Он постучал рукой по груди. — Но меня отец послал в Англию, где я и жил до шестьдесят третьего года. Мой отец — мудрый человек. Он не хотел, чтобы вся его семья была в России. Как вы, англичане, говорите: «Нельзя класть в одну корзину слишком много яиц». Вот он и послал меня в Англию, а моего старшего брата во Францию. Вот так.

— А этот Мулла, или как там его, — кто он? — спросил Тоузьер.

— Мулла Мустафа Барзани? Я сказал — один из наших лидеров. Он еще жив. — Ахмед удовлетворенно хмыкнул. — Сейчас он воюет в Ираке. У него двадцатитысячная армия. Я ведь тоже Барзани. То есть член клана Барзани, который возглавляет Мулла.

— А как ваш отец вернулся в Иран? — спросил Уоррен.

— Было нечто вроде амнистии, и ему разрешили вернуться. Конечно, за ним следят, но за всеми курдами, можно сказать, следят. Так или иначе, отец уже стар и больше не склонен заниматься политикой. А я никогда ею и не занимался. К тому же я жил в Англии и стал, как бы это сказать, терпимее, что ли.

Уоррен поглядел на кинжал Ахмеда и усомнился в его чисто декоративном назначении.

— А при чем здесь Ирак и Турция? — спросил Тоузьер.

— А, вы о курдской проблеме. Ее лучше всего очертить с помощью карты — где-то она у меня была. — Ахмед подошел к полке с книгами и достал нечто похожее на старый школьный атлас. Он полистал страницы. — Ага, вот, — Средний Восток. На севере — Турция, на востоке — Иран, на западе — Ирак. — Его палец скользнул от гор на востоке Турции вдоль иракско-иранской границы. — Это родина курдов. Мы — разделенный народ, населяющий три страны, и в каждой мы — меньшинство, при всем том подавляемое меньшинство. Согласитесь, взрывоопасная ситуация.

— Да, — сказал Тоузьер, — теперь мне все понятно.

— Барзани сейчас борется за курдскую автономию в Ираке, — продолжал Ахмед. — Он умный человек и хороший боец. Иракцы со всеми своими танками и тяжелой артиллерией не смогли победить его. Поэтому новый президент, Бакр, вынужден идти на переговоры. — Он улыбнулся. — Это триумф Барзани. — Он закрыл атлас. — Но довольно о политике. Давайте еще выпьем. Расскажите мне об Англии.

2

Ахмед допоздна рассказывал Уоррену и Тоузьеру о своей жизни в Англии и расспрашивал о современной английской действительности. Утром после завтрака он предложил:

— Не хотите ли посмотреть хозяйство? Типично курдское, знаете ли. — Он очаровательно улыбнулся. — Я ведь надеюсь увидеть все это на экране.